Павел I - Коллектив авторов

полагая, что они пришли насладиться его лицезрением и любоваться его вахтпарадами, а льстецы не упускали случая говорить ему, сколько он любим подданными, и ослепляли тем грозного самодержавца.

Чем долее царствовал Павел I, тем подозрение час от часу более омрачало чело его! Это было следствие внутреннего сознания или совести, которой мучения не может избежать и сидящий на престоле тиран! В припадке такового волнения духа Павел не хотел, чтобы кто-либо жил в его столице без службы, и повелел всем жившим в оной выехать вон или вступить в службу; в число сие внесены были и люди, занимавшиеся художествами, которые, имея пропитание и довольство в сем пышном городе, наполненном первыми чинами империи, вдруг увидали себя в необходимости или выехать в другие, для них невыгодные города, оставя в Петербурге своих родных и знакомых, или, не нарушая связей сих и не расстраивая своего состояния, вступить в службу. Сие прямо деспотическое, пахнувшее Востоком повеление поразило сих полезных и просвещенных членов общества… Это жестокое и притеснительное повеление издано было в 1800 году, зимой.

Казалось, что Павел искал ненависти народа! – ибо, сверх сих тиранических поступков, он присоединил и последние войску и церкви, заставляя первых носить на шарфах и петельках любимый малиновый цвет своей любимицы, написав в то же время и имя ее, на русском языке значущее благодать, на знаменах и гренадерских шапках всей гвардии, велев также петь в придворной церкви во время Божественной литургии во все праздники и вокресные дни концерты «Явися благодать Божия спасительная всем человеком»! А [так] как имя его любимицы было Анна, что в переводе с греческого значит «благодать», то всякий понимал, что Павел хотел, чтобы и самая святая церковь ублажала его подруге сердца. Сей гнусный поступок влил, так сказать, масла в то пламя неудовольствия, которым горели сердца русские. – К пояснению же своего намерения, в рассуждении прославления своей милой, сей северный Нерон, купя два дома на Английской набережной Невы и соединя [их] великолепным проходом, подарил их своей любимице, княгине Анне Петровне Гагариной, урожденной Лопухиной, повелев выставить на сем огромном доме ее герб, вверху которого крупными золотыми словами написано было: благодать.

Русские молчали, но по природному пылкому своему уму не оставляли Павла I в покое своими тайными эпиграммами – так, найдена была в 1801 году на Михайловском замке приклеенная надпись:

Здесь живет…

Иди мимо – не вешай уха.

В другой раз найдена была на Исаакиевской церкви (которую Екатерина II в память дня рождения императора Петра Великого начала строить из мрамора и которую Павел велел достроить кирпичом) доска с надписью:

Се! монумент двум царствованиям приличный,

Фундамент мраморный, а верх – кирпичный.

Но самая наглая надпись была найдена на доме Гагариной, которую благопристойность написать мне воспрещает. Вот как царствовал Павел I, при правлении которого все лучшее было подавлено, а все низкое, как, например, Кутайсов, вознесено было на верх чести и достоинства. <..>

Глава VI. Михайловский замок

При воспоминании сего здания сколько родится во мне исторических воспоминаний! Не здесь ли обитал некогда могущественный монарх? Не здесь ли цареубийца князь Платон Зубов лобызал руку сего государя, приготовляя ему смерть жестокую? Не здесь ли? Не в сих ли некогда великолепных стенах совершено сие ужасное убийство, навлекшее на Россию почти непрестанные 12-летние войны! Но обратимся к тому времени современных событий, которому минуло уже 28 лет.

Сей замок, который теперь именуется Инженерным, построен, как известно, в уединенном месте близ Летнего сада в Петербурге императором Павлом I и стоил со всеми постройками и пышным убором комнат 10 миллионов рублей. И в самом деле, парадные комнаты, в которых я бывал, убраны были мрамором, бархатом, драгоценными тканями, обоями, бронзою, картинами великих живописцев; богатыми каминами и другими драгоценными вещами с величайшим вкусом, а спальня императора, будучи богато и с большою разборчивостью отделана, была очаровательна, как говорили знающие очевидцы; одним словом, замок сей так был отделан внутри, что сам Павел Первый почитал достойным издать в Европу его описание, что и поручил незадолго до своей кончины известному драматическому писателю Августу Коцебу. Сей-то замок и спешил государь отделать, как бы влекомый самим роком, и, не давши ему порядочно выстояться, в исходе января или в начале февраля 1801 года переехал в оный из Зимнего дворца с большою церемониею, как бы прощаясь с великолепной своей столицей. В сей церемониальный въезд в Михайловский замок вся гвардия поставлена была от Зимнего дворца по Невскому проспекту до оного по обе стороны улиц в параде; кортеж состоял из многих богатых придворных карет, заложенных цугами[212], в которых сидели первые чины двора и императорская фамилия; за сими каретами ехал Павел I, окруженный двумя своими сыновьями и сопровождавшийся многочисленною свитою. По приезде Павла I в сей замок начальство в оном возложено было на наследника престола в качестве военного губернатора, на обер-гофмаршала Александра Львовича Нарышкина в звании губернатора и на генерал-лейтенанта Котлубицкого в звании коменданта; кажется, что разделением власти в сем своем уединенном жилище, окруженном валами и батареями, между людьми ему преданными, покрыв их благодеянием, Павел I искал своей безопасности. Сей замок, как я сказал, окружен был глубоким широким каналом с водой, валами и батареями; на канале были с двух въездов подъемные мосты, при которых стояли сильные бекеты[213], а в самом замке стояла главная гауптвахта во 130 человек солдат с тремя офицерами, сверх чего бывали полицейских драгун команды при их офицерах; в самых же комнатах стояли бекеты кавалергардов конной гвардии, гусар и казаков; а внутренние комнаты императора охранялись ежедневным караулом лейб-гвардии Преображенского полка, его собственного батальона, которого нижним чинам даны были в их казармах тюфяки, производилася ежедневная мясная и винная порция, а офицерам давались сверх жалованья столовые деньги, чего ни в одном гвардейском полку и даже в других батальонах того же полка никогда не производилось.

На сей-то батальон полагал Павел I большую надежду, что видно из его отличий, а окруженный большою стражею разнородных войск своей гвардии, полагал себя в сем замке совершенно безопасным. Становясь час от часу подозрительнее, государь сей весьма редко езжал по городу с самого приезда своего в Михайловский замок и, подобно Тиверию, смотрел на всех глазами тирана.

Уединясь самовольно в сем пышном замке с своею любимицею и заключив в нем всю императорскую фамилию, Павел I становился час от часу строже, изливая гнев свой в особенности на любви