Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

с момента организации ГИРД (июнь 1932 г.) из группы в несколько человек активистов Осоавиахима развернут небольшой, но обладающий всеми видами производств заводик. Однако завод расположен в сыром подвале без дневного света. Никакого снабжения ни материалами, ни оборудованием, ни продовольствием и т. п. нет и не получалось ГИРДом ранее. Средств на производство опытов слишком недостаточно. До сего дня длится двойственное подчинение ГИРД Осоавиахиму (формально) и УВИ Н. В. РККА (фактически). А в результате уже более года, как ГИРД не имеет хозяина и буквально задыхается в мелочах, не дающих ему развернуть, как это следовало бы в наших масштабах, свою работу. Как пример можно указать, что ГИРД до сего дня не имеет никакого транспорта и отрезан от полигона, находящегося в 40 км от Москвы. Уже более года обсуждается вопрос о создании Реактивного Института, но в настоящее время этот вопрос застрял еще в одной инстанции (Военно-морская Инспекция ЦКК).

Несмотря на чрезвычайно тяжелые условия работы, ГИРДом все-таки доведена и выпущена в воздух первая советская ракета». В конце записки он формулирует конкретные задачи: «1. Ускорить разрешение вопроса с организацией Реактивного института. 2. Немедленно отпустить ГИРД необходимые средства на постановку научно-исследовательской работы и, в частности, на постройку первой опытной серии ракет и испытание их (на это нужно до 30 000 руб.). Работы вести, учитывая и мирное применение ракет».

Безусловно, полет первой ракеты ускорил принятие решения о создании РНИИ. Но отец думал тогда не только о ракетах. Его давнишней мечтой был ракетоплан. И 25 августа 1933 г. в газете «Вечерняя Москва» появляется его статья «Путь к ракетоплану». Будучи человеком конкретного мышления, он четко очерчивает видимый в то время круг возможного применения реактивных аппаратов: «…для метеорологических целей, для градорассеивания, воздушной съемки и, наконец, для переброски небольшого груза с большой скоростью». А в конце статьи дана перспектива: «От ракет опытных, ракет грузовых к ракетным кораблям — ракетопланам — таков наш путь».

На Нахабинском полигоне перед пуском ракеты «ГИРД-Х».

Слева направо: стоят — С. П. Королев, Н. И. Ефремов, Л. С. Душкин, Л. К. Корнеев, И. И. Хованский; сидят — Б. В. Флоров, Л. Н. Колбасина, К. К. Федоров, А. И. Полярный, Ф. Л. Якайтис, М. Г. Воробьев. 25 ноября 1933 г.

После успешного запуска «девятки» гирдовцы с удвоенной энергией взялись за подготовку к пуску новой ракеты ГИРД-Х конструкции Ф. А. Цандера. По замыслу ученого предполагалось, что в ней будет применено металлическое горючее, в качестве которого намечалось использовать часть конструкции самой ракеты. Однако после смерти Ф. А. Цандера схема ракеты подверглась изменениям и от сжигания в ней металлического горючего отказались. В отличие от «девятки» ее двигатель работал на жидком кислороде и этиловом спирте.

Ракета состояла из пяти отсеков. В первом находился парашют с выбрасывающим устройством, во втором — кислородный бак, в третьем — баллон со сжатым воздухом и пусковая арматура, в четвертом — бак для спирта, в пятом — двигатель. «Десятка» была на 20 см короче «девятки», но более чем на 10 кг тяжелее. Первый пуск ГИРД-Х состоялся 25 ноября 1933 г. Накануне выпал обильный снег. Грузовик повез на Нахабинский полигон бак с жидким кислородом, другое оборудование и должен был вернуться за гирдовцами и ракетой. Ждали до позднего вечера, однако машина не пришла. Заночевали прямо в подвале, а когда рассвело, завернули ракету в мешковину и тронулись в путь. На трамвае доехали до Рижского вокзала. При этом кондуктор потребовала оплатить провоз «вашей трубы». Потом ракету везли поездом и несли около шести километров на плечах до места старта. В лесу увидели свою машину, безнадежно застрявшую в сугробе. Пришлось нести и содержимое ее кузова.

И вот все готово. Команда «контакт», и ракета медленно выходит из пускового станка. Она поднимается на высоту лишь около 80 метров, но это еще один успешный шаг в освоении ракетной техники.

После пуска ракеты 09 отец вновь поставил перед Управлением вооружений РККА вопрос об использовании ракет в качестве оружия. М. Н. Тухачевский, который первым понял важность этой проблемы, теперь окончательно утвердился во мнении о необходимости скорейшего объединения двух родственных научно-производственных организаций — ГДЛ и ГИРД — в едином институте. Будучи эрудированным и талантливым военным руководителем, он хорошо понимал будущее значение ракетной техники для обороны страны. В 1965 г. Я. М. Терентьев вспоминал, что поставленная тогда задача выражалась формулой: «ГИРД плюс ГДЛ, плюс производственная база, плюс время будет равно ракете (мощному снаряду) с радиусом действия 100–1000 километров. В то время фантазии на больший радиус действия у нас не хватало».

Вопрос об объединении двух ракетных организаций обсуждался давно. 16 мая 1932 г. М. Н. Тухачевский представил председателю Комиссии обороны СССР В. М. Молотову доклад «Об организации Реактивного института», где обосновал необходимость «скорейшего и полного разрешения реактивной проблемы в части ее практического приложения к военной технике». Далее он подчеркнул, что «Реактивный институт должен быть организован на основе последних достижений науки и техники по реактивному вопросу с использованием лучших кадров ГДЛ и ГИРД. Он должен быть укомплектован лучшими научными и инженерно-техническими силами, работающими в Союзе по вопросам реактивного действия». 25 февраля 1933 г. в Управлении военных изобретений РККА состоялось совещание с участием руководителей ГДЛ и ГИРД для обмена мнениями по вопросу объединения. И И. Т. Клейменов (ГДЛ), и С. П. Королев (ГИРД) считали необходимым слияние обеих организаций в единый научно-исследовательский институт. Это позволило бы, по их мнению, значительно повысить уровень работ, создать надежные, высокоэффективные двигатели и ракетные летательные аппараты. Итогом совещания явились создание группы в составе И. Т. Клейменова, С. П. Королева и Я. М. Терентьева для подготовки к 7 марта 1933 г. проекта положения об институте, а также секретная записка, составленная Я. М. Терентьевым и с согласия М. Н. Тухачевского направленная в ЦК ВКП(б). В ней говорилось о теоретических и практических достижениях ленинградской Газодинамической лаборатории и московской Группы изучения реактивного движения, обосновывалась важность создания на их базе научно-исследовательского института. По свидетельству Я. М. Терентьева, через несколько дней М. Н. Тухачевский и заместитель наркома тяжелой промышленности И. П. Павлуновский были вызваны к И. В. Сталину. Решение об организации в Москве Реактивного научно-исследовательского института было принято и направлено в Совнарком СССР на исполнение. После этого М. Н. Тухачевский пригласил отца к себе, чтобы выслушать его мнение относительно структуры института и его научной тематики. Его интересовало в том числе, нельзя ли предложить для размещения института уже готовое подходящее здание, так как строительство нового задержало бы начало работ на несколько лет. Вскоре соображения по структуре Реактивного института и его задачам М. Н. Тухачевский доложил председателю Совнаркома СССР В. М. Молотову. После их одобрения была образована комиссия в составе секретаря МК ВКП(б) Н. С. Хрущева, Я. М. Терентьева и представителя ОГПУ, которой поручалось подобрать для института подходящее помещение из уже имеющихся. После длительных поисков комиссия остановила свой выбор на зданиях тракторной лаборатории и двух небольших производственных корпусов Всесоюзного института сельскохозяйственного машиностроения в Лихоборах. Не дожидаясь возвращения из зарубежной поездки наркома К. Е. Ворошилова (он возглавлял правительственную делегацию в Турции), 21 сентября 1933 г. М. Н. Тухачевский подписал приказ № 0113 Революционного