Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски

в столице было проложено 1800 километров сточных труб, воды которых отводились подальше от Лондона посредством кирпичных коллекторов, протянувшихся на 132 километра. Водостоки располагались под небольшим уклоном, за счет чего движение фекальных масс происходило самотеком. Система была надежно скрыта от людских глаз под землей[197]. Именно тогда берега Темзы в центре города оделись в гранит: появились существующие поныне набережные Виктории и Альберта, в толще которых проходит часть коллекторов. Строительство всей инфраструктуры растянулось на шестнадцать лет, но явилось для города настоящим спасением. Проект кардинально изменил ситуацию в области санитарии и здравоохранения, позволив резко сократить заболеваемость холерой и тифом.

И тем не менее при всей своей сложности и продуманности новая система не устраняла основной проблемы. Она ее просто перемещала. Обширная канализационная сеть соединялась на выходе из города в магистральные трубопроводы – и нечистоты неслись дальше на восток. Кирпичный «храм на болотах» есть, собственно, конечная точка главного отводного канала южного участка системы (на северном берегу была отдельная сеть, водосток которой доходил до насосной станции Эбби-Миллз). Из-за сравнительно плоского рельефа финальные отрезки коллекторов пришлось разместить на глубинах, лежащих на 10 метров ниже уровня Темзы: иначе уклона было бы недостаточно для удаления фекалий самотеком. Поэтому и потребовалось применить насосы. Непосредственно на Кросснесской станции установили четыре мощных насосных машины, питавшихся паром от дюжины корнваллийских котлов. Силой этих железных коней сточные воды поднимались в резервуар на уровне Темзы и во время отлива опорожнялись в реку. Дальше зловонные массы попадали в Северное море, становясь океанскими пассажирами, послушными прихотям стихии. Выдающееся творение Базэлджета по необходимости пряталось под землей, и Кросснесская насосная станция была одним из немногих явленных глазу элементов грандиозной системы. Торжественное открытие комплекса в 1865 году стало огромным событием, на котором присутствовали сливки английского общества. Прекрасная архитектура и художественное чугунное литье в интерьере как нельзя лучше отвечали исключительной значимости проекта, одновременно выражая уверенность создателей в том, что новая канализация еще долго будет служить на благо города.

Станцию «Кросснесс» несколько раз расширяли и модернизировали, пока в 1956 году она не были окончательно выведена из эксплуатации. Котлы отправили на металлолом, а великолепный зал с гигантскими машинами оставили гнить. Но в 1985 году нашелся коллектив энтузиастов, который учредил Группу по сохранению кросснесских коромысловых машин, позднее преобразованную в Фонд кросснесских машин (Crossness Engines Trust). Сегодня исторический памятник открыт для публики, что является безусловной заслугой этой организации, упорно не желающей допустить гибель ценного объекта промышленного наследия.

При входе нас встречает один из волонтеров Фонда и с гордостью сообщает, что канализации – его страсть. (Позднее он обмолвился, что у него проблемы с обонянием, но это, конечно, чистое совпадение.) Мужчины, работающие гидами (женщин тут, похоже, не держат), рассказывают экскурсантам о том, как на протяжении тридцати лет велись восстановительные работы: реставраторы методично удаляли ржавчину, очищали чугунные детали от старого красочного покрытия и покрывали новым, разбирали машины, ремонтировали и обновляли отдельные компоненты… Благодаря этим усилиям половине машинного зала удалось вернуть былое великолепие. Вторую половину решено оставить как есть – в потертых ржавых одеждах с ароматом старины и воспоминаний. Одна из четырех паровых машин, сияющая веселенькими свежими красками, теперь снова на ходу. Скоро планируется вернуть к жизни вторую. В каждой машине для передачи движения от парового поршня к насосу имеется 13-метровое коромысло – ярко-зеленый рычаг, качающийся вокруг своего центра наподобие качелей. Второе плечо коромысла, опускаясь и поднимаясь, заставляет вращаться маховик – исполинское зеленое колесо массой 52 тонны и диаметром 8,5 метра. В свое время за каждый ход поршня одна машина перекачивала 6800 литров сточных вод. Нечистоты, поднятые таким манером из двух сточных колодцев в верхний резервуар, задерживались там до ближайшего отлива, после чего сбрасывались в Темзу. Кросснесские машины были чудом тогдашней промышленной техники, и Фонд заслуживает всяческой похвалы за то, что сохранил их для нас. Вот только будущие поколения, посещая станцию, наверняка удивятся: как это гениальные умы, сумевшие воплотить столь нетривиальный проект, не заметили его коренного изъяна.

Избавление от «Великого зловония» явилось знаменательной вехой на пути прогресса. Победив тлетворный смрад, город задышал свободнее и обрел новую жизнь. Но сама проблема никуда не делась, просто теперь она перешла на другую сторону раздела между пресной и соленой водой. До 1880-х годов все нечистоты, которые перекачивались с помощью могучих паровых машин, поступали прямиком в Темзу без какой-либо предварительной очистки. Предположение, что вся грязь большого города будет полностью смываться, оказалось опрометчивым: часть жижи благополучно возвращалась назад приливными течениями. Вскоре стало ясно, что, несмотря на все попытки отвести канализационные стоки «подальше», уходили они не слишком далеко… Рыбная ловля в низовьях Темзы прекратилась из-за повышенного загрязнения. Власти обсуждали возможные меры, но для решительных действий потребовалась одна из самых чудовищных катастроф в истории страны. В 1878 году колесный прогулочный пароход «Принцесса Алиса» потерпел крушение близ Вулиджа – в нескольких километрах к востоку от Лондона. В результате столкновения с угольщиком судно было разрезано надвое и затонуло. Сотни людей очутились в воде, а плавать почти никто не умел. Но главное, трагедия произошла неподалеку от водосброса северной части канализации, причем всего через час после того, как в реку была выпущена вторая половина суточной нормы нечистот. Густые массы полуразложившихся фекалий представляли куда бо́льшую опасность для жизни, чем вода как таковая. Из реки извлекали тела, покрытые липкой чернильной грязью. Как установило следствие, многие погибли от отравления токсичными фекальными веществами, а не оттого, что «просто» захлебнулись. Этих страшных смертей можно было избежать. Бедствие послужило толчком к внедрению системы очистки канализационных стоков, что предполагало отделение твердой фракции от жидкой. Вы спросите: куда же потом девалась твердая фракция из отстойников? Концентрированные массы, недолго думая, решили сбрасывать в Северное море, а для их вывоза построили шесть «фекальных барж»[198]. Из-за цвета и консистенции специфического груза баржи стали называть в народе боврильными[199]. Как видим, люди опять пошли по накатанной дорожке. Новые методы, как и старые, не решали проблему, а просто убирали ее с глаз долой, подальше от города. Только на сей раз еще дальше прежнего – в океан.

Спору нет, проект Базэлджета спас тысячи жизней и неизмеримо улучшил санитарные условия Лондона. Но наряду с блеском инженерной мысли он явственно обнаружил одну неистребимую черту современного человека: покончив с каким-либо вопросом, мы стараемся просто оттеснить его на периферию – и на этом успокаиваемся. Мы изгоняем проблему за пределы своего мира, и она перестает для нас существовать. Так произошло