Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

Так начался знаменитый переход русских войск через Альпы.

Вот как писал об этом в воспоминаниях участник Швейцарского похода полковник Яков Старков: «Это была громадная непрерываемая цепь гор, хребет которых уходил в небеса. Нам падало на ум, что, переходя их, мы должны будем биться с врагом сильным, знакомым с местностями, терпеть голод и переносить все трудности пути по горным козьим тропам, сносить холод и чичер[59]; переходить в брод быстротоки и реки, лезть на скалы, горы по местам, не видавшим на себе ноги швейцара-охотника, и спускаться вниз кубарем или на родимых салазках, и тогда же бить сильного врага, вязнуть в грязи или в снегу, и быть под дождем, ливнем, сеянцем… Так эти горы нам предсказывали – и правду сказать, сердце-вещун не обмануло нас. Но русскому ли воину страшиться было видимой опасности? Нет: ведь с нами был отец наш Александр Васильевич! Он нас вел… Одна беспредельная преданность к Царю-Государю, одна невыразимая любовь к отцу Александру Васильевичу были душою и вели нас в пути. Сильно негодовали мы на австрийское правительство; разговоры всех вообще воинов были отлично невыгодны для австрийцев…

Бывши раз в полку нашем, он [Суворов] говорил: “Вот там (указывая в северную сторону, на горы) безбожники французы; их мы будем бить по-русски… Горы велики, есть пропасти; есть водотоки, а мы их перейдем – перелетим: мы русские! Бог нами водит. Лезши на горы, одни стрелки стреляй по головам врага; стреляй редко, да метко! а прочие шибко лезь в россыпь. Взлезли: бей – коли – гони – не давай отдыху! Просящим пощада – грех напрасно убивать” … И ответ ратников в громком крике, с чистою душевною преданностью, был: “Рады стараться! Веди нас, отец наш! Веди, веди! Идем! – ура!!!”»[60]

И опять совершилось невозможное! Не пару человек, не малую группу – целую армию Суворов провел через скалы, ущелья и лед; в холоде и голоде был он вместе со своими солдатами, подбадривая и наставляя их. С боями брали они стратегические перевалы, вброд переходили ледяные горные реки, прорывались сквозь французские заграждения, буквально на руках пронесли артиллерию, чудом пробрались по горным склонам, где до этого не ступала нога человека.

Вот лишь один эпизод из того героического похода – сражение над бездной у Чертова моста.

Французы заблокировали узенький туннель, ведущий к так называемому Чертову мосту – каменному сооружению, перекинутому через ущелье и реку Ройс. Одна рота солдат спокойно могла оборонять это место хоть от целой армии. Положение было безвыходным. Тогда Суворов приказал отряду, возглавляемому князем Багратионом, любой ценой обойти этот туннель, чтобы напасть на французов с тыла. Каким-то невероятным чудом солдаты безо всякой страховки взобрались по отвесным скалам и смогли забраться в тыл врагу. Русские атаковали с двух сторон, и неприятельский отряд был разбит. Другие французские воины, находившиеся по ту сторону реки, видя это, частично разрушили Чертов мост, и русская армия вторично оказалась в ловушке. Заметив, что невдалеке притулился какой-то заброшенный сарай, Суворов велел разобрать его на доски. Доски связали офицерскими шарфами и под непрерывным обстрелом перекинули через провал. По восстановленному мосту русские бросились в атаку, заставив французов отступить. Потом мост в кратчайшие сроки отремонтировали более капитально, и уже вся армия перебралась по нему на другую сторону, продолжив свой поход.

Позже, в 1898 году, близ Чертова моста на деньги князя Голицына был установлен каменный крест в память о русских воинах, совершивших этот беспримерный подвиг. Еще один памятник, изображающий Суворова на коне и его проводника через горы Антонио Гамма (Гамба), установили в 1999 году сами швейцарцы на месте сурового сражения русских и французов за перевал Сен-Готард.

Сойдя с гор в Мутенскую долину, фельдмаршал получил страшное известие: войско Римского-Корсакова разбито – французы не теряли времени даром. А суворовская армия оказалась в очередной западне: 20 тысячам наших солдат сейчас противостоял генерал Массена с 60 тысячами французских воинов. Александр Васильевич собрал военный совет, на котором в частности, присутствовал великий князь Константин Павлович, второй сын Павла I, а кроме того все армейские генералы и полковники. Фельдмаршал кратко, но четко изложил положение, в котором они оказались, а затем обратился к собравшимся с проникновенными, потрясшими всех словами. Этот момент навсегда запечатлелся в душе князя Багратиона, рассказавшего об этом так:

«– Помощи теперь нам ожидать не от кого; одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и на высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых. Это одно остается нам. Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире: мы на краю пропасти! – Александр Васильевич умолк на минуту и потом, взглянув на нас, сказал: – Но мы русские! С нами Бог!

И этот быстрый, величественный взгляд его, и эти слова переполнили жар, кипевший в душах наших.

– Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца, отца нашего, государя императора!.. Спасите сына его, великого князя Константина Павловича, залог царской милостивой к нам доверенности!

И с последним словом великий пал к ногам Константина Павловича.

Мы, сказать прямо, остолбенели и все невольно двинулись поднять старца-героя от ног великого князя, но Константин Павлович тогда же быстро поднял его, обнимал, целовал его плечи и руки; и слезы из глаз его лились. У Александра Васильевича слезы падали крупными каплями. О, я не забуду до смерти моей этой минуты!.. У меня происходило необычайное: …меня трясла от темени до ножных ногтей какая-то могучая сила; я был в каком-то незнакомом мне положении, в состоянии восторженном, в таком, что, если бы явилась тьма-тьмущая врагов… я готов бы был с ними сразиться… То же было и со всеми, тут бывшими…

Вилим Христофорович [Дерфельден] начал:

– Отец Александр Васильевич! Мы видим и теперь знаем, что нам предстоит; но ведь ты знаешь нас; знаешь, отец, ратников, преданных тебе душою, безотчетно любящих тебя; верь нам! Клянемся тебе пред Богом, за себя и за всех, что бы ни встретилось, в нас ты, отец, не увидишь ни гнусной, незнакомой русскому трусости, ни ропота. Пусть сто вражьих тысяч станут пред нами, пусть горы эти втрое, вдесятеро представят нам препон, мы будем победителями того и другого; все перенесем и не посрамим русского оружия; а если падем, то умрем со славою!.. Веди нас, куда думаешь; делай, что знаешь: мы твои, отец! – мы русские!

– Клянемся в том пред Всесильным Богом! – сказали мы