Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

численностью аж в четыре раза! Разумеется, перед этим Александр Васильевич внимательнейшим образом изучил позиции турок, нашел недостроенные ими укрепления и выбрал тактику быстрого нападения. Жестокое сражение продолжалось двенадцать часов и завершилось полным разгромом турецкой армии. При этом турецкая сторона потеряла 20 тысяч человек, а союзнические войска – всего лишь 600 солдат, и таким соотношением русские и австрийцы были полностью обязаны военному гению Суворова. Отдала дань уважения полководцу и Екатерина II, даровав ему после этой победы титул графа Рымникского.

К концу 1790 года императрица начала склоняться к заключению мира с Турцией, однако этого было невозможно добиться, пока турки держали за собой крепость Измаил. Все военачальники – Репнин, Гудович, Потемкин (брат Григория Александровича Потемкина[56]) – один за другим пробовали решить эту задачу и раз за разом проваливались. Крепость считалась неприступной, ее гарнизон насчитывал около 40 тысяч бойцов и более 200 орудий. В конце концов фельдмаршал Григорий Потемкин решился пойти на крайние меры. Возможно, он и недолюбливал Суворова, как многие при дворе, за его нелестные высказывания о вольных нравах в высших кругах, но не мог не признавать его военный талант. Поэтому он отправил Александру Васильевичу послание: «Остается предпринять с Божьей помощью на овладение Измаила… Извольте поспешить туда для принятия всех частей в вашу команду… Моя надежда на Бога и на вашу храбрость». Суворов незамедлительно откликнулся на призыв и быстро явился под стены неодолимой крепости.

Первое, что он сделал, неприметно оделся, взял хилую лошадку, чтобы не привлекать внимания турок, и, сопровождаемый лишь одним ординарцем, объехал Измаил по периметру, осматривая его со всех сторон. «Крепость без слабых мест», – констатировал полководец по возвращении. В течение следующей недели он планомерно и дотошно собирал все сведения об Измаиле и готовился к штурму, лично обучая войска на быстро построенных макетах крепости. Считается, что по тщательности подготовки Измаильский штурм не имеет себе равных в истории: были предусмотрены все мелочи и рассмотрены самые разные варианты развития событий.

Наконец Суворов был готов. По своему христианскому милосердию он желал бы и вовсе избежать кровопролития, поэтому отправил в крепость ставший знаменитым ультиматум: «24 часа на размышления для сдачи и – воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть». Но комендант Измаила пренебрежительно ответил, что «скорее остановится течение Дуная и небо упадет на землю, чем русские возьмут Измаил».

Итак, назад пути не было.

Штурм начался с обстрела крепости артиллерией с суши и моря, который продолжался целые сутки. Турки в свою очередь не оставались в долгу и тоже палили из пушек. Всю ночь никто не спал, а ранним утром обстрел прекратился и наши войска пошли на Измаил. Через несколько часов были взяты крепостные стены, первые отряды ворвались в город, и началась долгая кровопролитная битва. Турки сопротивлялись отчаянно, бились за каждую площадь, улицу и дом, но русские шли вперед, постепенно сжимая кольцо. Восемь часов продолжался бой, но наконец неприятель был полностью повержен.

Эта победа досталась русским дорогой ценой, однако турок полегло в три раза больше. Командир крепости, который так бахвалился накануне, был убит, и его саблю солдаты преподнесли Суворову в подарок.

Взятие Измаила было невозможным, неимоверным, недостижимым – и все же оно свершилось. Позже Суворов в порыве откровенности говорил: «На штурм подобной крепости можно было решиться только один раз в жизни».

Захват Измаила произвел огромное впечатление на всю Европу. Еще долгие годы это событие будоражило умы людей. Даже лорд Байрон, без восторга, мягко говоря, относившийся к русским (как и положено англичанину), все же не смог не отдать должное гению Александра Васильевича, когда описывал взятие Измаила в своей поэме «Дон Жуан»:

Но ближе к делу; лагерь ликовал,

Шумели и французы, и казаки,

Их, как фонарь, Суворов озарял —

Залог победы в яростной атаке.

Как огонек болотный, он сиял

И прыгал в надвигающемся мраке,

Всех увлекал вперед, неустрашим,

И все, не размышляя, шли за ним.

…Его проделки полагая странными,

О нем острили в штабе иногда,

А он в ответ брал с ходу города.

…Суворов появлялся здесь и там,

Смеясь, бранясь, муштруя, проверяя.

(Признаться вам – Суворова я сам

Без колебаний чудом называю!)

То прост, то горд, то ласков, то упрям,

То шуткою, то верой ободряя,

То бог, то арлекин, то Марс, то Мом[57],

Он гением блистал в бою любом.

…Суворов в этот день превосходил

Тимура и, пожалуй, Чингис-хана:

Он созерцал горящий Измаил

И слушал вопли вражеского стана[58].

Через несколько лет в Польше, которая в те времена находилась под контролем России и Пруссии, произошло восстание польских и литовских шляхтичей под командованием Тадеуша Костюшко. Кровью окрасился Великий Четверг 17 апреля 1794 года, когда польские отряды и присоединившиеся к ним жители Варшавы напали на гарнизон российской армии. Многие русские солдаты в тот час находились на утреннем богослужении и были безоружны. Восставшие убивали их без жалости, а затем начали преследовать по всему городу. Оставшиеся в живых с боем вырвались из Варшавы, потеряв больше двух тысяч человек убитыми на месте и еще почти столько же замученными впоследствии.

Екатерина II, до этого державшая свое «абсолютное оружие» – Суворова на других позициях, приказала ему незамедлительно выдвинуться в Польшу и навести там порядок. Успешно разбивая войска мятежников, армия Суворова подошла к хорошо укрепленному предместью Варшавы, называемому Прагой. Тройные укрепления на подступах к городу уже выдержали двухмесячную осаду объединенных прусско-российских войск и теперь готовились отразить новое нападение. Разумеется, это не остановило нашего полководца, начавшего столь же тщательную подготовку атаки, как и при Измаиле.

Единственное, за что он волновался, так это за жизни людей, поэтому для начала предложил мятежникам сдаться без боя, а когда они отвергли это предложение, то перед штурмом объявил перед войсками свой приказ: «В дома не забегать; неприятеля, просящего пощады, щадить; безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолетков не трогать». Жаль, что в горячке боя, встретившись с жестоким и яростным сопротивлением поляков, некоторые солдаты забыли о приказе своего генерала. Но тем не менее предместье пало, и благодаря этому удалось избежать кровопролития в самой Варшаве, которая сдалась без боя. Суворов был очень этому рад. Кроме того, он выдвинул очень мягкие условия сдачи, а потом