Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

class="p1">Будучи знатоком и ценителем музыки, Жунь Ли не могла не отдать должное её волшебной игре. Цзянь Вэйан совсем не преувеличивал навыки своей наложницы: казалось, что человеку подобное мастерство попросту недоступно.

Тем удивительнее было то, что нотной грамоты Инь Аосянь, как оказалось, не знала вовсе.

— Струны — это просто посредник, — объясняла фея, — Между сердцем и миром.

Прикрыв глаза, Жунь Ли вслушивалась в непривычное звучание струн. Платье и цинь Аосянь выдавали её принадлежность к дому удовольствий, — но странным образом не подходило это к её мелодии.

В её музыке слышалась пронзительная тоска. Тоска по множеству потерь, которые не вернуть. Тоска по дому, по своему пути и даже по самой себе, — вот что облекалось в перебор струн под хрупкими пальцами девушки. Не слезы, не надрыв, — лишь тихая меланхолия, от которой щемило сердце.

«Сколько же тебе лет?» — подумала вдруг дочь министра, — «Ты выглядишь младше меня, но как могла… Как могла столь юная девушка столько пережить и столько потерять?»

Она почувствовала, как к глазам подступают слезы, и четко поняла: если позволит себе выдать, как сильно тронула её нездешняя музыка, это будет равносильно её поражению.

Поэтому едва Инь Аосянь прекратила играть, и Жунь Ли поспешила уложить руки на собственный цинь.

Несмотря на изящество и технику, первые ноты выдали её внутренний разлад. Дочь министра не желала оставлять в стороне свое соперничество с наложницей, — но также не желала она и выдавать, что перед этим грузом тоски и меланхолии чувствует себя избалованной маленькой девочкой.

И она сосредоточилась на самом тяжелом, самом страшном своем воспоминании. Сейчас струны под её пальцами звучали тревожно, отрывисто, — как будто гулко билось её сердце в ту страшную ночь на постоялом дворе.

На пронзительную меланхолию тоски по дому дочь министра отвечала липким ужасом беспомощности в чужих похотливых руках.

Небесная фея поймала её взгляд. Она не улыбнулась.

Но в глазах её отразилось понимание.

И вторая мелодия мягко вплелась в первую. Тот же ужас, которым делилась Жунь Ли, эхом отражался и в памяти Аосянь.

Грубые лапы разбойников на постоялом дворе.

Грязные взгляды гостей «Аромата Лилии».

И что-то еще, за пределами знаний Жунь Ли.

Не сговариваясь, дочь министра и бывшая танцовщица играли единую мелодию. Не сговариваясь, они повели свою мелодию вверх.

Независимо друг от друга, в их мелодии вплеталась надежда. Надежда, что пришла тогда обеим в едином образе среброволосой фигуры.

Загадочный воин на постоялом дворе.

Эксцентричный чиновник в доме удовольствий.

Незаметно для них обеих песня об ужасе и отчаянии превращалась в элегию тому, кто принес им надежду.

Когда мелодия окончилась, Жунь Ли и Инь Аосянь сидели без движения, глядя друг другу в глаза. Не было больше дочери министра и бывшей танцовщицы дома удовольствий.

А были просто две женщины, которых когда-то вытащили с самого края их женского Ада.

— Это не любовь, Жунь Ли, — первой нарушила молчание небесная фея, — Это просто благодарность и восхищение.

— Может быть, — девушка постепенно возвращалась в реальность, — А вот у тебя это все-таки любовь.

И с легким удовольствием отметила свою маленькую победу.

Инь Аосянь слегка дрогнула и смутилась.

— Не надо так говорить, пожалуйста, — попросила она, — Чиновник Цзянь… Он удивил меня и заслужил мою признательность тем, что помог мне в трудную минуту. Но и только. Ты не знаешь о нем того, что знаю я. Есть вещи, которые невозможно преодолеть.

Жунь Ли задумалась, переваривая этот ответ.

— Говорят, что настоящая любовь может преодолеть все, что угодно, — отметила она.

Но Аосянь лишь покачала головой:

— Будь это так, разве планировала бы ты сейчас участие в отборе невест для человека, которого никогда не видела?

Дочь министра вздохнула:

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Я… я не знаю. Я не люблю Его Высочество. Я даже никогда его не видела. Но… я люблю свою семью. И отец тоже меня любит, заботится обо мне и желает мне добра. Он не включил бы меня в список, если бы не верил, что мы с принцем полюбим друг друга.

Но только не было истинной уверенности в её голосе. Жунь Менгъяо… Отец никогда не говорил о любви. «Между мужем и женой главное — уважение», таков был его принцип.

— А твоя семья? — сменила тему Жунь Ли, — Она заботится о тебе? Или?..

Она прикусила губу, сообразив, какую глупость только что сказала. Какая семья позволила бы своей дочери попасть в дом удовольствий? В лучшем случае это значило, что семья отреклась от неё, как от своего позора.

О худшем же не хотелось даже думать.

Небесная фея, однако, отреагировала на удивление спокойно.

— Наши пути разошлись уже очень давно, — ответила она, — Когда я выбирала свой путь в жизни… я знала, что он обречет меня на одиночество. Такова цена мечты. Я не жалею.

Но теперь уже в её голосе не звучало должной убежденности.

«Я не жалею»

Она говорила это не Жунь Ли, а самой себе.

— Разве то, к чему ты пришла, это твоя мечта? — не поняла дочь министра.

Инь Аосянь промедлила с ответом. Лишь тихое гудение двух циней разгоняло тишину. Не глядя, небесная фея опустила палец на струну, извлекая чистый, пронзительный звук.

И лишь затем покачала головой:

— Это просто заполнение пустоты, когда мечта достигнута. Вот как этот звук заполняет тишину.

— То есть, сейчас ты ни о чем не мечтаешь?..

Однако ответить на этот вопрос Аосянь не успела. Вошедшая в комнату служанка Кики поклонилась:

— Молодая госпожа, прибыл молодой господин Цзюй Юань. Он просит о встрече с вами.

Это короткое сообщение смогло поколебать невозмутимость небесной феи сильнее, чем все предыдущие шпильки.

— Барышня Жунь, — подала голос Инь Аосянь, — Я могу просить вас об одолжении?

Не ожидавшая такого вопроса дочь министра вопросительно приподняла брови.

— Этот человек… — пояснила Аосянь, — Я не хотела бы с ним встречаться. Хотя я сомневаюсь, что он причинит мне вред в вашем поместье, будет лучше, если он даже не увидит меня.

— Вы знакомы с сыном военного министра? — удивилась Жунь Ли.

— Он был посетителем «Аромата Лилии», — ответила небесная фея, — И…

Её глаза чуть расширились, будто в осознании.

— …и получается, что мой долг перед чиновником Цзянем еще больше, чем я думала, — каким-то унылым тоном закончила она.

— Что вы имеете в виду, барышня Инь? — не поняла Жунь Ли.

Однако Аосянь лишь мотнула головой:

— Не спрашивайте меня об этом. Это не моя тайна. В любом случае, вы можете дать мне возможность уйти отсюда, не пересекаясь с молодым господином Цзюй?

Жунь Ли хотелось