Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

В его характере была глубокая горечь, смешанная со смирением. Характерные для него выражения и мысли говорили о его презрении к обществу. «Спасибо Аллаху, что сделал меня слепым, чтобы я не видел тех, кого ненавижу». «Мы в недобром, неправедном мире живем». «Нет друзей – одни стяжатели вокруг». Он писал, что люди – это звери, которые делятся на два сорта: псы и свиньи.

К старости он потерял всех своих друзей. За какую-то едкую сатиру халиф приказал избить его до смерти и бросить в Тигр. За его гробом шел один человек – бывшая рабыня, которую он освободил. Она плакала и восклицала: «О, мой господин!»

Башшар сам написал эпитафию для своей могилы:

Он был влюблен, но не любим,

И ныне смерть пришла за ним.

Абу Нувас

В Абу Нувасе тоже текла персидская кровь, хотя похвастаться благородным происхождением он не мог. Сын простого солдата и мойщицы шерсти, в детстве он зарабатывал на жизнь, собирая травы для торговца, продававшего в лавке благовония. Тем, кто кичился своей знатной родословной, он отвечал: моя образованность – моя родословная.

Чтобы усвоить чистоту арабского языка, он, как полагалось в это время, целый год провел в стане кочевников, но не вывез оттуда ничего, кроме отвращения к убожеству их быта. Бедуинские касыды вызывали у него насмешку. Чем плакать над покинутым становищем, иронизировал он, лучше свернуть к ближайшей винной лавке и выпить свежего вина с золотистой пеной.

Уже в юности Абу Нувас вступил в поэтический кружок в Басре и стал вести распутную жизнь. По натуре это был весельчак, эпикуреец, любитель роскоши и всех радостей жизни, хотя и слишком умный для того, чтобы воспевать все это без нотки горечи. Переехав в Багдад, он писал пронзительные любовные стихотворения и в то же время был чем-то вроде шута при халифе Харуне ар-Рашиде, его сотрапезником и собутыльником, потешавшим своего хозяина смелыми словечками и скандальным выходками, за которые другие могли бы поплатиться головой. В его стихах встречалось много эротики, в том числе гомосексуальной: он не скрывал своей любви к мальчикам и воспевал ее открыто и со вкусом. В то же время в них ощущалась едкость, яд, иногда откровенный цинизм, соединенный с вольнодумством. Репутация Абу Нуваса в этом смысле была настолько плохой, что когда при дворе кто-то громко воскликнул: «Гяуры!», – он насмешливо отозвался: «Мы здесь!»

Стихи Абу Нуваса высоко ценились уже при жизни, а время только упрочило их славу. Он обладал тем естественным и обаятельным талантом, который завоевывает симпатии без видимых усилий. Его стихотворения всегда живы, непосредственны и наглядны, часто это короткие диалоги, зарисовки уличных сценок – в них кипит сама жизнь. В то же время они сочны, ярки и образны, полны метких сравнений и красивых оборотов. Написанные им строки легко усваивались на лету, становились популярными песенками, которые исполняли даже сотни лет спустя.

Абу Нувас любил охоту и создал новый жанр охотничьих стихов – тардийят. Считается, что он же первым придумал и жанр хамрийят – стихи о вине. По крайней мере, Абу Нувас был одним из тех, кто создал в арабской поэзии культ вина, подобный которому трудно найти в мировой литературе. Вино он разве что не обожествлял, считая его высшим наслаждением жизни и средством от всех бед. Его стихи на эту тему неисчислимы и очень убедительны.

В одном из таких стихотворений он сообщает, что вино – это душа кувшина: «когда я выпиваю вино, у меня две души, а кувшин – пуст». В другом подробно и увлекательно рассказывает про ночной поход в лавку купца, где вино хранится в погребах «нежней, чем дух бесплотный».

Покуда взор мой полный кубок не узреет,

Нет радости ни в чем, ничто меня не греет.

Берут заботы в плен и на душе темно?

Оружья лучшего не сыщешь, чем вино!

Дни без него пусты и мрачны вечера,

И я пью вечером и снова пью с утра.

Суть его «винной» философии можно свести к тому, что на свете нет ничего лучше вина. Вино соблазняет, как красавица, и влечет как все запретное. Оно примиряет с этим миром: с вином ты как в раю. А где вино, там флейтистки и певицы, юные виночерпии. Какой смысл мучить себя походами, сражаться в бою? Лучше пить вино с прекрасным юношей или красоткой. А «Всепрощающий» дарует нам прощенье за грехи. «Греши как можно больше – ведь ты идешь к всемилостивому Господу».

Поэтому я наслаждаюсь, отбросив всякий стыд, признавался Абу Нувас. Люди ничтожны, что мне их осуждения?

Глупец укоряет меня за вино,

Ему дураком умереть суждено.

Его ли мне слушать? Всевышний Аллах

Вино запрещает – я пью все равно.

В другом стихотворении он писал, что хочет пьянствовать тысячу лет подряд и Аллах не увидит его иначе, чем с чашей вина в руке или целующим красавицу. «Пусть меня ждет смерть, но я предаюсь наслаждениям так, словно вечен». Даже похоронить себя поэт предлагал прямо в винограднике.

Но за этой веселой бравадой проскальзывали нотки горечи и отчаяния. Абу Нувас с тоской описывал последние минуты перед смертью, когда все радости и удовольствия исчезнут как песок, когда уже нечего ждать и не на что надеяться. Что же нам делать перед смертью? Конечно, выпить последний кубок вина!

Он смеялся над паломничеством и говорил, что его хадж – это злачные места Багдада и что он не согласится отправиться в Мекку, даже если она будет стоять у ворот его дома. Да и можно ли быть мусульманином в Багдаде, полном соблазнов? Даже Коран он предлагал читать вперемежку с глотками вина: ведь Аллах все простит. В одном из стихов Абу Нувас приглашает на свою попойку самого пророка Мухаммеда, а в другом пишет, что хочет быть собакой у ворот Мекки, которая будет кусать всех паломников.

Все это вконец испортило его репутацию и имело скверные последствия. Халиф аль-Амин, хоть и считался его другом, посадил Абу Нуваса в тюрьму, запретил пить вино и писать легкомысленные стихи. Отныне он должен был сочинять только торжественные оды повелителю. После смерти поэта – по разным версиям, он был зарезан, умер в тюрьме или упился до смерти в винной лавке, – не нашлось никого, кто захотел бы проводить его в последний путь.