Его одержимость - Эмилия Грин

- Что это значит? – обескураженно.

- Моя старшая сестра умерла через несколько дней после рождения. Синдром внезапной детской смерти, – он поморщился. – Врачи разводили руками – здоровая, доношенная, никаких патологий. А она уснула и не проснулась.

- То же самое произошло со старшей сестрой моего отца. Дед втирал ему что-то про родовое проклятье… Отец же, проконсультировавшись с несколькими именитыми генетиками, пришел к выводу, что это могла быть какая-то генетическая поломка, – он замолчал.

Я слушала, и внутри у меня все холодело.

- Это… это не может быть правдой… Проклятья какие-то… Мы же не в средневековье?

- Когда родилась Юля, мать не отходила от нее ни днем ни ночью… К счастью, все обошлось, – какое-то время он собирался с мыслями. – Я очень хочу нашего ребенка, однако, если бы у меня был выбор, я бы предпочел, чтобы первым у нас родился сын.

Я судорожно сглотнула, уверенная, что жду дочку.

Бесконечные вопросы без ответов доводили меня до исступления.

А еще я вдруг поняла, как отчаянно хочу домой.

К маме под крылышко.

Все бы отдала, чтобы оказаться в ее объятиях.

Смертельно соскучилась по своей семье.

Я так от всего этого устала, явно переоценив свои жалкие силенки…

- Скажи, я ведь могу уехать?

Вадим посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

В полумраке спальни его глаза казались темными, почти черными, и я не могла прочитать в них ни одной эмоции.

- Вера, – сказал он, наконец. – Поверь, это самое безопасное место, где вы с ребенком можете сейчас находиться.

Я хотела возразить, но он мягко перебил.

- Дослушай меня, пожалуйста. Я не преувеличиваю. Сюда ни одна букашка не проползет без моего ведома. Дом охраняют мои лучшие люди. А вкупе с лучшими универсальными солдатами «дяди Толи» – снисходительный смешок – это не дом, а крепость.

Он удовлетворенно приподнял вверх уголки своих полных губ.

- Однако построил его не я. Вернее, я выкупил старую развалюху вместе с землей в этом Богом забытом месте, и, отреставрировав, довел до ума. Но принял решение о покупке я, когда случайно узнал об одной хитрости.

- О какой еще хитрости?

- Пойдем! – внезапно он поднялся с кровати, утягивая меня в сторону ванной комнаты. – Я не просто так приготовил для тебя эту спальню…– он мне подмигнул.

Вадим включил свет. Я зажмурилась, прикрывая глаза ладонью, пока он разглядывал что-то возле дальней стены, где за душевой кабиной была обычная на вид плитка.

Вадим нажал на один из швов, и я вздрогнула от тихого щелчка.

Часть стены бесшумно ушла внутрь, открывая темный проем.

Боже мой.

- Это проход? – сердце сделало «солнышко».

- Помнишь, я говорил про хитрость?

Я кивнула, все еще не веря своим глазам.

За плиткой скрывался достаточно широкий лаз, чтобы пролез взрослый человек. В темноте угадывались ступени, уходящие куда-то вниз.

- Под домом есть ход, который построили еще во время войны, – пояснил Вадим, включая фонарик на телефоне и освещая первые ступени. – Подвал сообщается с системой тоннелей. Они ведут...

Сделав паузу, он посмотрел на меня с загадочной улыбкой.

- В одно безопасное место. Оно находится на территории моего заповедника. Если что – вы с ребенком будете там в полной безопасности.

Я все еще была потрясена. Глядя в темный проем, все у меня внутри сжималось от странной смеси страха и восхищения. Нечто подобное я видела только в фильмах.

- Об этом ходе не знает никто, кроме меня, – добавил Вадим тихо. – Даже мои лучшие люди не в курсе. Только я. А теперь еще и ты.

Он также бесшумно закрыл проход.

- Зачем ты мне его показал? – спросила я, когда мы вернулись в спальню.

Усевшись на кровать, Полянский притянул меня к себе.

- Если вдруг что-то пойдет не так… – он кашлянул. – Если меня не окажется рядом… Ты должна знать, куда бежать в случае форс-мажора…

Форс-мажор.

Я прижалась к нему, чувствуя, как неистово колотится сердце.

- Не лучше ли мне вернуться домой? – почти беззвучно.

- Увы, сейчас там небезопасно, Вер, – в его голосе появились стальные нотки. – От своего осведомителя я знаю, что и Левицкий, и Воронов отправляют свои семьи в полных составах за границу. Перестраховываются.

Но Игнатов ничего мне об этом не писал…

- А как же моя мама? – руки задрожали: я едва ли не задыхалась от волнения.

- По всей видимости, твоя мать останется в Москве, – устало отрезал он. – Но сестра с женихом и весь табор Левицких уезжают. Если ты вернешься, то и тебя сошлют… Хорошо подумай, – с этими словами он погасил свет.

Я еще долго не спала, слушая, как в коридоре возится пес. Лежала и смотрела в темноту, ощущая тяжесть кольца на пальце, будто от камня распространялся жар. Все никак не получалось выкинуть слова Вадима из головы.

«Отец как-то обмолвился, что у нас в роду что-то типа генной аномалии или родового проклятья…». Еще и эти сны. Не хотелось думать, что внутри меня растет новая жизнь, которая уже обречена…

- Нет, – прошептала я в темноту, – Я не позволю. Моя доченька проживет долгую и счастливую жизнь…

*Семь месяцев спустя*

Вера

- Черное ухо! – позвала я, прищурившись. – Ко мне!

Солнце уже клонилось к закату, когда я вышла во двор. Теперь я двигалась гораздо медленнее из-за своего внушительного живота, на котором почти ничего не сходилось.

Шел уже девятый месяц, хотя, казалось, в горах время тянется иначе… Мы здесь жили, будто в какой-то параллельной или искаженной реальности.

- Черное ухо!

Лохматый, черный как смоль пес с одним действительно темным ухом – за что он и получил свою кличку – выпрыгнул из кустов, и побежал ко мне, виляя хвостом так, что, казалось, сейчас взлетит.

Он ткнулся влажным носом мне в ладонь.

- Осторожно, балбес, – засмеялась я, уворачиваясь, однако этот проходимец целился носом именно в мой животик, обожая за ним гоняться.

Пес понятливо отступил, но продолжил кружить рядом, выпрашивая внимание.

Я опустилась в плетеное кресло, тяжело опираясь на спинку, и бросила проказнику игрушечную утку. Черное ухо рванул за ней с такой скоростью, что чуть не запутался в собственных ногах.

Мы с Ольгой не смогли сдержать смех.

- Такой потешный! – женщина протянула запыхавшемуся псу угощение.

Она сидела в