Его одержимость - Эмилия Грин

Но я не верила в этот финал.

Потому что, если любишь – разве сможешь уйти? Разве сможешь жить обычной жизнью, зная, что где-то там за границей миров твой персональный демон сходит без тебя с ума?

Второй: она осталась. Спустилась с ним в ад, стала его королевой и правительницей армии тьмы, рожая очаровательных демонят. Эпично. Смело. Тоже в каком-то смысле очень поэтично. В духе темной романтики…

Но я не верила и в это.

Потому что ад – это ад. Даже с любимым мужчиной. Ведь там не будет тех, кто тебе дорог. Там не будет твоих близких, твоей семьи…

Третий вариант: компромисс.

Они не вместе, но… Она стала мостом между мирами. Приходила к нему, когда могла, и снова уходила. Такая вот вечность в режиме ожидания. Пожалуй, это и был самый честный и горький финал.

Вечность в режиме ожидания.

Сегодня я провела над рукописью несколько часов, ощущая, как внутри растет что-то тяжелое и щемящее, ведь выбор уже был сделан.

Осталось только перенести его на бумагу.

Но прежде я решила оставить посвящение.

Моему мужу…

Тому, кто был моим демоном и моим спасением.

Тому, кто научил меня не бояться тьмы – потому что в ней господствовал Ты.

Я ухожу, но каждый день буду думать о тебе в своем личном аду.

И может быть когда-нибудь границы между нашими мирами сотрутся…

Вера

***

Я все еще сидела за столом в библиотеке, перечитывая последнюю главу «Белиала», когда дверь резко хлопнула. Даже не поднимая головы, я почувствовала присутствие Вадима.

Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и вид у него был такой, что у меня внутри все натянулось тугой струной.

- Что случилось? – спросила я, откладывая рукопись.

- Завтра утром твоего отца выпускают из тюрьмы, – сказал он, наконец. – Через несколько часов нам придется покинуть это место. Вместе или по отдельности – решать тебе, – рубанул убийственно-спокойным тоном, глядя на меня в упор.

Эпилог

Мы переместились в спальню, и какое-то время я безучастно наблюдала, как Вадим собирает свои немногочисленные вещи.

- Отец отказался? – риторический, конечно, вопрос.

Это было и так понятно. На что он только надеялся?

- Надежда, сука, живучая, - Вадим хмыкнул, избегая смотреть мне в глаза.

Я едва подавила смешок: отчего-то мне тоже было смешно.

Наверное, потому что Полянский был предельно честен со мной, не пытаясь юлить. По мрачному выражению его лица я примерно понимала, как обстоят дела…

Мы находились не просто на дне, а спустились к самому ядру земли.

- Недавно я переговорил с Игнатовым. Он приедет за тобой утром. Если, конечно, ты не улетишь со мной, - немного помедлив, Вадим добавил, - Так как беременность проходит хорошо, твой доктор не против перелета. Я позабочусь, чтобы на частном борту находился медицинский персонал. Лучше перестраховаться.

Вот даже как? Он пообщался с моим лечащим врачом…

Пауза. Напряженное молчание.

С минуту мы испепеляли друг друга глазами.

Таким молчаливым и отстраненным я еще его не видела.

Определенно, и у Полянского, и у моего папы своя правда. А я как будто попала под перекрестный огонь – судорожно сглотнула, чувствуя, как в груди клокочут невысказанные слова.

Сердце сбилось с ритма, и стало очень больно.

От безнадеги. От необратимости. От неотвратимости конца.

Ведь теперь я знала наверняка, что можно испытывать чувства даже к тому, кто этих чувств не достоин, кто всего-то сделал тебя пешкой в своей безумной игре…

Но просчитался и проиграл.

- Кстати, я показывал тебе свой дом в Великобритании? – вдруг тихо спросил Вадим.

- Нет, - заторможенно отозвалась я, проталкивая шершавый ком по горлу.

- Тогда иди сюда, - потянувшись к тумбочке, он взял телефон, и открыв галерею, протянул его мне.

На фото был запечатлен двухэтажный особняк из светлого камня, увитый плющом. Очень уютный и стильный.

- Красиво… - пробормотала я.

- Я купил его несколько лет назад, думал, буду жить там постоянно. Но как-то не сложилось.

Далее он показывал мне фотографии сада, конюшни, собак… Но вместо картинок я видела лишь его напряженное, с каким-то новым незнакомым выражением лицо.

- Как зовут собак? – мой голос дрогнул.

- Рори и Фиона, - механически ответил Полянский, листая дальше.

На фотографиях мелькали гостиная с камином, кухня, библиотека…

И последнее фото - пустая светлая комната с большим окном, выходящим в сад.

- А эту спальню можно переоборудовать под детскую, - подняв руку, он ласково провел пальцами по моему животу, вызывая россыпь мурашек.

Я замерла, почувствовав легкий толчок. Вадим, ладонь которого прильнула к моему пупку, тоже его почувствовал.

- Да, но… - тихо выдыхая.

- Вера, я знаю, - едва слышно перебил он, - Но где-то в глубине души еще теплится надежда, что у нас не все потеряно. Тем более, мы скоро станем родителями.

Вадим лежал, подперев голову рукой, и смотрел на меня с той особенной теплотой, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.

- Кстати, я дописала книгу. И оставила посвящение... Тебе.

Помолчав несколько секунд, он протянул руку, касаясь моей щеки.

- Давай ты сама мне прочитаешь? Но сначала освежим в памяти твои любимые моменты? Вера, почитай мне! – с такой беспечностью, будто через несколько часов нам не надо было прощаться.

- Хорошо… - прокашлявшись, я дрожащими руками потянулась к рукописи.

Страница за страницей я читала о том, как Белиал впервые признался земной девушке в своих чувствах.

Как он учил ее не бояться своей темной стороны. Как она принимала его всего без остатка, пытаясь пробудить в демонической сущности нечто человеческое…

Получилось ли?

Вадим слушал, не перебивая, поглаживая меня по животу.

Внезапно из книги выпал снимок, сделанный во время последнего УЗИ. Мне распечатали маленькое фото, на котором был виден наш крохотный человечек.

- Можно, я заберу его с собой? – Вадим кашлянул, в его глазах мелькнула тень тоски.

- Да, - чуть поколебавшись, я все-таки отдала ему фотографию.

- Ты, кстати, не дочитала… - Полянский невесело улыбнулся, глядя на меня с таким обожанием, будто не он создал эту гребанную пропасть между нашими мирами.

- Мы уже подошли к финалу.

Тело будто лихорадило. Вдох. Выдох. Я попыталась сфокусироваться на нем, инстинктивно закусив губу.

- И какой же