«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

военно-морских фортов в устье Темзы. К 1966 году аудитория Radio London превышала восемь миллионов слушателей, а Radio Caroline — шесть миллионов; пиратские диджеи были культовыми звёздами, а у станций появились собственные фан-клубы. Но этот первый золотой век пиратского радио внезапно оборвался, когда в августе 1967 года лейбористское правительство Гарольда Вильсона приняло Закон о правонарушениях в сфере морского вещания (The Marine Broadcasting Offences Act), запретивший эксплуатацию, финансирование или любое содействие нелицензированным станциям. В качестве уступки общественным требованиям Би-би-си запустила собственную национальную поп-станцию Radio One и наняла многих пиратских диджеев, таких как Тони Блэкберн, Джон Пил, Джонни Уокер и Дэйв Ли Трэвис.

В начале восьмидесятых пиратское радио пережило свой второй бум с ростом популярности станций «черной» музыки, таких как Horizon, JFM, Dread Broadcasting Corporation и LWR, которые специализировались на соуле, регги и фанке — жанрах, отодвинутых Radio One на второй план. Но морские ассоциации со словом «пират» уже поблекли: новые пираты вещали не просто с суши, а из высоток в самом сердце мегаполиса. По мере того как правительство закрывало лазейки в законах и ужесточало наказания, нелегальные станции становились все изобретательнее в своем стремлении перехитрить борющихся с пиратством агентов Министерства торговли и промышленности (DTI). Изобретение микролинка (метода ретрансляции сигнала станции на удаленный передатчик) усложнило для DTI задачу по отслеживанию и проведению рейдов на студии-штаб-квартиры нелегальных станций. Результатом стал взрывной рост пиратства: к 1989–1990 годам по всей стране насчитывалось более 600 станций, причем 60 из них — в одном только Лондоне. И к 1989 году к рядам авторитетных станций «черной» танцевальной музыки, таких как LWR и Kiss, примкнуло новое поколение рейв-пиратов: Sunrise, Centre Force, Dance FM, Fantasy.

Как и в шестидесятые, правительство ответило двойным ударом: подавлением и выдачей разрешений в строго ограниченных масштабах. Странным эхом королевских прощений, которые в семнадцатом веке предлагались буканьерам и корсарам, пиратским станциям пообещали амнистию в случае прекращения вещания и шанс подать заявку на получение одной из многочисленных лицензий, ставших доступными в рамках проводимой консервативным правительством политики «освобождения» радиоэфира. LWR и Kiss закрылись добровольно, но лицензию выиграла только Kiss. Легитимация Kiss FM в сочетании с ультражестким Законом о вещании в январе 1990 года свела активность пиратов к самому низкому уровню с 1967 года.

Но в 1992 году лондонские пираты вернулись с невероятной силой, став важнейшим элементом подпольной инфраструктуры хардкор-рейва наряду с домашними студиями звукозаписи, инди-лейблами, релизами на уайт-лейблах и специализированными музыкальными магазинами. Отбросив последние остатки традиционного поп-радиопротокола, новые хардкор-пираты звучали как «рейвы в эфире»: шумно, хаотично, где диджейскую болтовню сменял хриплый рейверский эмси (MC — Master of Ceremonies), и с огромным упором на интерактив со слушателями (что стало возможным благодаря распространению портативных мобильных телефонов, координаты которых DTI не мог отследить). Несмотря на очередной пакет драконовских мер со стороны правительства (угроза неограниченных штрафов, тюремные сроки до двух лет и конфискация всего студийного оборудования, включая драгоценные коллекции пластинок диджеев), период 1992–1993 годов ознаменовался самым мощным бумом в истории радиопиратства. Неустрашимые пираты руководствовались принципом, который отлично сформулирован в названии трека Rum and Black: «Н***й легальные станции».

Мятежные звуковые волны

Выживание пиратской радиостанции в девяностых требовало сочетания упорного труда, мастерства и хитрости, сопоставимого с тем, чем обладали их морские тезки в шестнадцатом и семнадцатом веках. Поскольку DTI легко вычисляет источник трансляции, пиратские станции используют микроволновые передатчики, чтобы «пересылать» свои программы из студии на удаленный передатчик, откуда они уже вещают на публику. Так как эти «микролинки» работают по принципу прямой видимости и используют направленный луч, DTI может проследить сигнал обратно к пиратской студии только после того, как агенты поднимутся на крышу высотки и обнаружат там приемо-передающую антенну. Более сообразительные пиратские станции устанавливают на дверь, ведущую на крышу, аварийный выключатель, который обесточивает систему и разрывает связь. Благодаря этому DTI не может проследить луч с крыши высотки обратно до студии, а все, что теряет пиратская станция при рейде, — это передатчик стоимостью в несколько сотен фунтов. После этого пираты могут просто перенаправить луч своего микролинка на резервный передатчик, установленный на крыше другого здания.

Когда DTI всерьез берется за какую-то конкретную станцию, она может терять по несколько передатчиков за каждые выходные. Это дорогое удовольствие, и выживают лишь те пираты, у которых есть прочная финансовая основа. Доход приносит реклама (в основном рейвов и клубов, специализированных музыкаческих магазинов и сборников). Остальная часть денег поступает от самих диджеев, которые — в подтверждение идеализма и бескорыстного любительского духа пиратского радио («ради любви к делу, а не ради наживы») — на самом деле платят небольшой взнос за привилегию сыграть свой сет.

Еще с шестидесятых годов за пиратским радио закрепилась репутация корыстного и криминального предприятия. Например, в 1989 году несколько диджеев Centre Force были арестованы за торговлю экстази, а в адрес хардкор-пиратов часто звучали обвинения в связях с гангстерами и заключении зашифрованных сделок по продаже наркотиков прямо в прямом эфире. Но вопреки всей этой конспиративной и подпольной ауре, преступная деятельность большинства пиратов ограничивается лишь борьбой за защиту станции и удержание в эфире. Согласно легенде, одна из станций — Rush FM — превратила верхние этажи заброшенной высотки в Ист-Лондоне в настолько неприступную крепость, что диджеям приходилось подниматься по внешней стене здания на альпинистских веревках, чтобы попасть в студию. Обычный вход они наглухо залили бетоном, в который предварительно вмонтировали металлические строительные леса. Затем они заполнили металлические трубы лесов газообразным аммиаком и подключили всю конструкцию к электросети. Когда представители местных властей явились сносить баррикаду, рабочего с отбойным молотком ударило током, искра подожгла газ, и бетонное укрепление взорвалось, засыпав рабочих обломками.

Но главным врагом остается DTI, чья официальная позиция (как выразился один министр торговли и технологий) заключается в том, что «эти станции не только создают радио- и телепомехи для обычных слушателей, но и могут подвергнуть серьезной опасности человеческие жизни, нарушая радиосвязь экстренных служб и диспетчерских вышек аэропортов». В действительности же большинство пиратских передач имеют «кварцевую стабилизацию» на точных частотах FM-диапазона без какой-либо утечки сигнала. Так почему же правительство с таким рвением стремится искоренить пиратов? Дело ли просто во врожденном стремлении государственной власти контролировать все средства массовой информации? Или в страхе перед тем, что по радиоволнам начнет транслироваться воинствующий агитпроп? Как ни странно, в Великобритании никогда не было развито политическое «свободное радио». А вот в Италии «свободная» станция Radio Alice сыграла важнейшую роль в качестве катализатора анархо-синдикалистских беспорядков в