«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

гимном синергии 303-го и ЛСД. Такие треки, как «Plasticine», предлагали своего рода монохромную, сенсорно-депривационную версию психоделии. Обложка — имитация перфорированного листа марок с кислотой — оказалась настолько убедительной, что в Техасе один молодой человек, остановленный за нарушение правил дорожного движения, был арестован, когда полицейский увидел вкладыш от компакт-диска на автомобильном сиденье. «Его бросили за решетку на пару дней, пока копы проводили экспертизу», — рассказывает Хоутин. — «Мне было жаль паренька, хотя я не знаю, выпендривался ли он перед друзьями, притворяясь, что у него есть марка. Я знаю и про других людей, которые продавали эти обложки дисков под видом настоящей кислоты. Нашлись даже те, кто сожрал обложку целиком в попытке поймать кайф».

Помогши дать толчок развитию габбы в Голландии с помощью «Thrash Beats», лейбл +8 также внес вклад в эволюцию немецкого транса. Нео-эйсид-направление Хоутина оказало важное влияние, но настоящим катализатором стал отточенный кинетизм артиста +8 Speedy J, он же голландский продюсер Йохем Пап. «Наряду с другими артистами с детройтским звучанием, мы были одними из первых, кто поехал в Германию», — говорит Аквавива. — «Под конец 91-го мы выступили на Berlin Independence Days». На этом музыкальном фестивале Speedy J отыграл живой сет и «просто снес крышу и нам, и всем детройтским ребятам. И это подтолкнуло его трек „Pullover“ к тому колоссальному успеху, который его ожидал. Хотя он голландец, он один из тех иностранцев, которые помогли нанести на карту вторую волну Детройта. Спиди олицетворяет Детройт и Чикаго ничуть не меньше любого другого, и он вывел это звучание на новый уровень, задав тон в Европе. У [немцев] была своя сцена, но мы определенно дали им импульс [к тому, чтобы стать] одной из главных техно-держав».

В середине девяностых Берлин стал прибежищем для многих детройтских продюсеров. Блейк Бакстер и Джефф Миллз переехали туда на некоторое время; Хуан Аткинс и Эдди «Флэшин» Фоулкс выпускали треки на пуристском берлинском техно-лейбле Tresor и сотрудничали с Томасом Фельманом и Морицем фон Освальдом из проекта 3MB. Свою вторую компиляцию Tresor снабдил подзаголовком Berlin – Detroit: A Techno Alliance. Объединение Underground Resistance оказало особенно сильное влияние на франкфуртские лейблы Force Inc и PCP. Называя «The Art of Stalking» своим самым любимым треком всех времен, The Mover (проект с PCP) предложил тевтонский взгляд на жуткое, сумеречное звучание Suburban Knight — в таких треках, как «Nightflight (Non-Stop to Kaos)», постапокалиптических мини-альбомах «Frontal Sickness» и «Final Sickness», а также на двенадцатидюймовке для R&S, выпущенной под очень в духе UR звучащим альтер-эго Spiritual Combat. Тем временем треки Ричи Хоутина и Speedy J для +8 повлияли на подпитанный 303-м звуком хард-транс таких лейблов, как франкфуртский Harthouse и берлинский MFS.

Тем не менее, в конечном счете +8 были встревожены эволюцией транса не меньше, чем голландской габбой. «На одной жесткой вечеринке в Лимбурге в 92-м у них были проигрыватели Thorens, которые могли разгоняться до плюс 25», — вспоминает Аквавива. «Диджей играл очень тяжелый транс, а люди танцевали как зомби, вытянув руки и подпрыгивая под ритмы в 160–180 ударов в минуту. Меня это до жути напугало. Я назвал это нацистским вальсом. Позже, когда я сам диджеил и ставил классическое техно и хаус, ко мне подошел тот диджей и спросил: „А ты не можешь поставить что-нибудь, что нравится толпе, ну, знаешь, побыстрее?“ Я поклялся больше никогда не играть в Германии, и мне действительно потребовалось полтора года, чтобы решиться выступить там снова».

Тем не менее, между американскими среднезападными и немецкими представлениями о рейве, похоже, существовало поразительное сходство. Сказывалось индустриальное влияние, как средовое (в смысле Рурского бассейна и General Motors), так и музыкальное (Electronic Body Music). Была даже странная этническая связь, поскольку в Мичигане, Миннесоте, Иллинойсе и других штатах Среднего Запада была высока доля немецких и скандинавских переселенцев. «Я думаю, что у Среднего Запада и Северной Европы много общих связей», — соглашается Аквавива. «Я часто диджею на юге Европы, а жители Средиземноморья гораздо более расслаблены, поэтому я играю более грувовую, хаусовую музыку. У Испании очень мало общего с Детройтом!»

По мере того как транс становился все более метрономичным и монолитным, Ричи Хоутин посвятил себя возвращению «грува, душевности» эйсид-звучания Roland 303. «Для меня 303-й всегда обладал этой странной фанковостью, я всегда находил его чертовски сексуальным». Его ответом стало резкое снижение темпа на втором альбоме Plastikman — Muzik 1994 года, результатом чего стали среднетемповые баллады на 303-м, которые уносили в приятную прогулку по космосу вместо того, чтобы нарушать скоростной режим на астробане. Будучи диджеем, Хоутин также шел наперекор тренду на запредельные скорости транскора, примешивая к сетам хаус- и даже гэридж-треки. «Это было в годы после разделения [техно на разные стили]. Многих из нас это удручало. Мне всегда нравилось играть длинные сеты. Когда я их играю, я веду публику то вверх, то вниз, то быстрее, то медленнее, охватывая самую разную музыку».

Эта «антирейвовая» философия легла в основу вечеринок +8 на Среднем Западе. «Речь шла не просто о том, чтобы крутить только новые супержесткие треки», — говорит Аквавива. «Суть была в том, что два диджея играли всю ночь, придерживаясь старых принципов хауса — тех времен, когда пластинок выпускалось не так много, чтобы можно было гонять один и тот же стиль всю ночь напролет». Хоутин говорит: «Мы не устраиваем рейвы, мы не делаем кричащие цветные световые шоу и не привозим десятку ваших любимых диджеев. Есть только я, Джон и еще один-два человека... Мы создаем в помещении какую-то странную атмосферу, ставим отличный звук и выстраиваем обстановку, в которой люди могут раствориться. Очень минималистично, лаконично, самый скелет, но во все это вложено много мысли». +8 провели мероприятие под названием «Рай и Ад» (Heaven and Hell) с «черной комнатой, где атмосфера была очень напряженной, и чиллаутом, оформленным полностью в белом цвете: белые матрасы, детские надувные бассейны, вазы с фруктами. Это было похоже на рай, и это делалось для того, чтобы люди поняли: эта музыка нужна не только для того, чтобы сходить с ума». Несмотря на обложку Sheet One, напоминающую лист с марками ЛСД, +8 также начали дистанцироваться от галлюциногенов, когда увидели, что злоупотребление наркотиками на американской рейв-сцене выходит из-под контроля. «Мои знакомые просто перебарщивали с экстази», — говорит Хоутин. «Поэтому на втором альбоме Plastikman есть небольшая приписка: „То, что вам нравится шоколадный торт, не значит, что вы должны есть его каждый