Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Аяччо оказался именно таким, каким и должен был быть первый день на Корсике: не громким, не слишком театральным, а живым. С чувством собственного достоинства. С морем под боком. С камнем, солнцем, запахом кофе и тем упругим южным воздухом, в котором хочется не сидеть, а жить.

Дан шел, смотрел, слушал и чувствовал, что день только раскручивается. Хороший день. Такой, который потом вспоминаешь целиком — без дырок, без провалов, одним светлым куском.

* * *

Проголодались они, как и положено людям, честно нагулявшим полдня под солнцем.

Причем первыми сдались не девчонки, а Дан, который сначала героически уверял, что утренний завтрак держит оборону надежно, потом начал заглядываться на каждую вывеску, потом замедлил шаг у кафе, откуда тянуло жареным чесноком, мясом и травами, и окончательно выдал себя выражением лица.

— Все, — сказала Оля. — Наш чемпион в опасной стадии.

— В какой? — спросила Лена.

— Сейчас начнет притворяться, что выбирает место ради нас.

— Клевета, — оскорбился Дан. — Я выбираю место стратегически.

— По запаху? — уточнила Наташа.

— Это важнейшая часть стратегии.

Кафе оказалось маленьким, почти семейным. Несколько столиков внутри, несколько снаружи под полосатым навесом, простые белые скатерти, темное дерево, бутылки вина по стенам, медные кастрюли для красоты или дела, тут уж не разберешь, и хозяин с видом человека, который не собирается никого очаровывать — он и так знает, что кормит отлично.

Это Дан особенно уважал.

Сели снаружи, в тени. Подали холодную воду, хлеб, оливки. Несса переговорила с хозяином, а тот, явно почувствовав перед собой людей, готовых есть не ради галочки, а всерьез, заметно оживился и начал советовать.

В итоге на стол пошла целая маленькая экспедиция в корсиканскую кухню.

Сначала принесли charcuterie — местные мясные закуски: тонко нарезанный окорок, колбасы, что-то копченое, что-то вяленое, все пахло дымком, солью и травами, без городской пластмассовой вычурности. Рядом лег сыр — молодой и выдержанный, овечий, с плотным вкусом, чуть терпкий, чуть ореховый.

— Так, — сказал Дан, глядя на это богатство. — Похоже, Корсика решила, что мы хорошие люди.

— Пока да, — сказала Маша. — Не испорти впечатление.

Потом принесли суп — густой, деревенский, с фасолью, овощами, травами, чем-то мясным, не кокетливый, а такой, что ложка в нем стоит по убеждению. Дан попробовал и довольно зажмурился.

— Это не суп, это позиция.

— Какая? — спросила Лена.

— «Живи крепко и не ной».

Основным ударом стал ягненок. Не тот, которого уже купят потом, а здешний, приготовленный в кафе: мягкий, томленый, с розмарином, чесноком, вином, с картофелем, который успел пропитаться соками до полной потери независимости. А еще была рыба — свежая, просто обжаренная, с лимоном и травами, и какие-то местные пирожки с зеленью и сыром.

Хозяин сам вышел посмотреть, как едят.

И правильно сделал.

Потому что Дан ел с таким честным уважением, что никакой переводчик был не нужен. Когда человек после первого куска на секунду замолкает, а потом очень серьезно кивает тарелке — это международный язык.

— Скажи ему, — попросил Дан Нессе, — что если бы я родился здесь, я бы, может, даже не уехал.

— Врешь, — моментально сказала Наташа.

— Конечно вру. Но пусть человеку будет приятно.

Несса перевела. Хозяин ухмыльнулся, посмотрел на спортивную фигуру Дана, на пятерых девушек рядом и ответил что-то короткое.

— Что сказал? — спросила Маша.

— Сказал, что с таким аппетитом и с такой свитой ты бы все равно где-нибудь прославился и устроил беспокойство.

— Вот. Человек понял суть.

На десерт принесли что-то очень местное и очень правильное: пирог с каштановой мукой, плотный, ароматный, с медом, и еще тарелку свежих фруктов — инжир, персики, виноград.

Солнце стало тяжелее, воздух — мягче, день перевалил за середину, и у всех возникло то редкое отпускное состояние, когда никуда не надо спешить, а хочется только жить дальше в том же ритме.

Но рынок звал.

И рынок, конечно, не подвел.

Он был не огромный, зато яркий, шумный, плотный, с тем приятным средиземноморским беспорядком, который на самом деле всегда чуть-чуть организован. Ткани, платки, корзины, ножи, местные сувениры, сыр, колбасы, травы, овощи, фрукты, бутылки, специи, сладости — глаза разбегались, а Маша и Наташа, кажется, готовы были вообще здесь поселиться.

— Не разбредаемся, — сказал Дан.

— Ты нам это говоришь? — удивилась Оля.

— Себе. Потому что если вы разбежитесь, я потом с ума сойду вас собирать.

— Приятно, — сказала Лена. — Значит, ценишь.

— Бесконечно. Но организованно.

Девчонкам купили всего понемногу и разного. Маша выцепила яркий платок, который тут же объявила «совершенно необходимым для творческой личности». Наташа нашла какие-то серьги с простым островным узором и минут десять делала вид, что не хочет, пока Дан не купил их без разговоров. Оля долго выбирала тонкий браслет — скромный, но очень ее. Лена примерила легкое летнее платье такого оттенка, будто его шили из закатного воздуха, и Дан, увидев это, только рукой махнул: брать. Несса сначала отнекивалась, а потом все-таки позволила купить ей белую шелковую косынку с синим рисунком, и на ней это смотрелось так, будто Корсика сама решила ей польстить.

Себе Дан сначала ничего не собирался брать, но девчонки быстро восстановили справедливость. Ему досталась светлая рубашка из тонкой ткани, простая, южная, и кожаный браслет с грубоватой металлической пряжкой.

— Это чтоб ты не забывал, что ты мужчина на юге, — объявила Маша.

— Я это и так помню.

— Мы перестрахуемся.

Из еды набрали тоже серьезно.

Ягненка — хорошего, молодого, у мясника с руками палача и глазами поэта. Овощей — помидоры, сладкий лук, баклажаны, чеснок. Фруктов — персики, абрикосы, виноград, дыни. Трав — розмарин, тимьян, лавровый лист. Сыра. Хлеба. Немного местного вина — «только для вкуса», как сказал Дан, и все на него посмотрели так, что он поднял руки:

— Я сказал — для вкуса. Я ответственный спортсмен.

— Именно поэтому мы и насторожились, — заметила Оля.

Пока все это упаковывали, Дан стоял чуть в стороне и таинственно улыбался.

Слишком таинственно.

Лена первой прищурилась:

— Что ты задумал?

— Ничего.

— Неправда.

— Почему сразу неправда?

— Потому что у тебя лицо человека, который сейчас или полезет на крышу, или будет готовить.

Он вздохнул.