Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Сверху — звезды. Не все сразу, но уже густо, уверенно, с тем морским размахом, когда небо кажется ниже и ближе. Вокруг — темная вода, мягко шуршащая у бортов. Вдалеке иногда мигали чужие огни, но они были где-то в своей жизни, а здесь, на яхте, получился маленький остров посреди ночи.

На столе лежал он.

Ягненок удался.

Корочка подрумянилась ровно так, как надо: не сухая, не пережженная, а тонкая, душистая, удерживающая внутри сок. Овощи осели, потемнели, пропитались мясом и травами. Запах был такой, что даже слова становились второстепенными.

— Дан, — сказала Оля очень серьезно. — Я тебе официально сообщаю: это преступление.

— Почему?

— Потому что нельзя так вкусно пахнуть в замкнутом пространстве.

— Можно, — сказал он. — Я проверил.

Капитан с мотористом получили свои порции и удалились с видом людей, которым временно стало хорошо жить на свете.

А шестеро остались за столом.

Дан разрезал мясо. Нож входил легко. Сок выступал сразу. Он раскладывал куски по тарелкам, добавлял овощи, чуть поливал сверху образовавшимся соусом и сам же ловил на себе пять взглядов.

— Что? — не выдержал он.

— Ничего, — сказала Лена. — Просто ты сейчас опасно хорош.

— Как повар? — уточнил он.

— Как мужчина, который умеет и забивать, и готовить.

— Погиб, — тихо пробормотал Дан. — Меня сейчас захвалят, и я стану невыносим.

— Поздно, — сказала Наташа.

Первый кусок всегда решающий.

Они попробовали — и все.

Разговор на несколько секунд прекратился совсем.

Мясо было мягким, но не рыхлым. Вкус — насыщенный, теплый, южный: чеснок не бил, а поддерживал; розмарин и тимьян не выпендривались, а вели линию; вино дало глубину; овощи стали отдельным счастьем, а не гарниром для приличия.

— Ну? — спросил Дан, хотя по лицам уже все понял.

Несса закрыла глаза на секунду и сказала по-французски что-то совсем короткое и очень довольное.

— Переводи, — потребовала Маша.

— Нет, — усмехнулась Несса.

— Почему?

— Это было личное признание таланта.

— О, — сказал Дан. — Я заинтригован.

— И правильно.

Оля ела медленно, с тем спокойным удовольствием, которое Дан особенно любил в ней. Лена все время возвращалась к овощам, будто не могла поверить, что картошка и баклажаны способны так себя вести. Наташа сперва пыталась сохранять иронию, но на третьем куске бросила это бесполезное занятие и просто наслаждалась. Маша вообще объявила, что ради такого ужина готова временно не спорить с Даней целых… секунд сорок.

— Это серьезная жертва, — сказал он.

— Цени.

Ночное море вокруг жило своей размеренной темной музыкой. Яхта шла ровно. Ветер был мягкий, теплый, небрежный. Кто-то налил по чуть-чуть вина, и оно тут подошло не как повод напиться, а как точка вкуса, продолжение ужина.

— Хорошо, — сказала вдруг Оля очень тихо.

И все поняли, что это не только про еду.

Хорошо было вообще.

Этот вечер.

Этот переход.

Эта странная молодая семья на яхте между Корсикой и Барселоной.

Этот восемьдесят восьмой год, который летел у Дана как матч на сумасшедшем темпе: трофеи, сборная, переезд, Европа, новые города, новые берега. И при этом — вот он сидит среди своих, в шортах, босиком, с тарелкой мяса, которое сам же и приготовил. Никакой позы. Никакого шума. Просто счастье в рабочем виде.

— О чем думаешь? — спросила Несса.

Он чуть усмехнулся.

— Что если так пойдет дальше, я стану очень жадным.

— В смысле? — спросила Лена.

— В смысле, не захочу ничего терять. Вообще ничего. Ни вас. Ни футбол. Ни вот такие вечера.

Маша посмотрела на него без обычной своей шуточной защиты и сказала неожиданно мягко:

— Так и не теряй.

— Постараюсь.

— Нет, — поправила Наташа. — Ты не постараешься. Ты упрешься и сделаешь.

Он перевел взгляд с одной на другую.

И улыбнулся.

— Видите? Вот за это я вас и люблю. Вы мне даже ныть красиво не даете.

— Ты и сам не умеешь, — сказала Оля.

— Тоже верно.

Потом пошли уже обычные разговоры. О Барселоне. О том, как их встретит Испания. О том, что Дан влезет в любой двор и найдет там мяч. О том, как Маша обязательно устроит концерт даже на палубе, если ей дать гитару и публику. О том, что Несса странно хорошеет, когда рядом французский берег, а Дан на это сделал вид, что ревнует к целой стране.

— Поздно, — сказала она, смеясь. — Я уже выбрала.

— Вот и правильно. Франция большая, а я один.

— Это, между прочим, твой самый слабый аргумент за неделю, — заметила Лена.

Ужин тянулся неторопливо. Не как банкет, а как хорошая дорога — с остановками, взглядами, касаниями, смехом, когда не надо торопиться к финалу. Финал и так был рядом: звезды, море, тепло, близость.

Такие вечера не требуют украшений.

Они сами украшение.

* * *

Идея купаться ночью пришла, как и все лучшие безумства, не сразу и не по уставу.

Сначала просто сидели после ужина, лениво разговаривая. Потом кто-то снял обувь окончательно, кто-то вытянул ноги на скамью, Маша тихо напевала себе под нос, Несса устроилась у Дана под боком, а Наташа смотрела на воду с таким видом, будто уже что-то придумала.

— Даже не начинай, — сказал Дан, заметив этот взгляд.

— А я еще ничего не сказала.

— Вот именно.

— А если я предложу очень хорошую идею?

— Тогда станет опасно.

Наташа улыбнулась, кивнула на черную, серебрящуюся лунными бликами воду и сказала:

— Купаться.

Повисла секунда тишины.

Потом Лена первая рассмеялась:

— Конечно. Ночью. Посреди моря. Идеально.

— А что? — тут же оживилась Маша. — Я за.

— Я тоже, — сказала Несса так спокойно, будто речь шла просто о чае.

Оля посмотрела на них, потом на воду, потом на Дана.

— Только не говори, что ты против.

Он изобразил глубокую внутреннюю борьбу.

— Я, как ответственный мужчина, должен сказать, что это безобразие.

— А как неответственный? — спросила Маша.

— А как неответственный — я уже мысленно в воде.

Капитан, услышав краем уха их заговор, вышел из рубки и посмотрел тем самым взглядом человека, который многое видел и уже ничему не удивляется, но иногда предпочел бы удивиться.