Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— И еда местная, — напомнила Лена.

— Это главное, — согласился Дан. — Они тут любят мясо, сыр, каштаны, вино, травы, рыбу, все честное, без лишней суеты. То есть остров уважаю уже хотя бы за это.

— А футбол? — спросила Маша.

— Футбол везде, где есть пацаны, мяч и место, чтоб не сильно ругались соседи, — сказал Дан. — Тут тоже будет. Я это заранее чувствую. Сначала город, потом еда, потом рынок, потом море… и обязательно кто-нибудь где-нибудь пнет мяч так, что мне станет любопытно.

Он опять посмотрел на берег.

Корсика издали казалась почти сонной, но в ней уже читалось то особое южное упрямство, которое Дан любил. Такие места не пытаются понравиться. Они просто существуют как есть. Хочешь — входи, уважай правила, смотри, слушай. Не хочешь — ну и плыви дальше.

Это было по-честному.

Он это уважал.

— В общем, — подвел он, — остров хороший. Не лезет первым, но если познакомишься — запомнишь. Как сильный защитник. Не обязательно самый яркий, зато потом весь матч о нем помнишь.

— Ты все сводишь к футболу, — сказала Оля.

— Неправда. Иногда к еде.

— Или к поцелуям, — тихо добавила Несса.

— Это не я. Это жизнь.

— Очень удобная у тебя жизнь, — хмыкнула Наташа.

— Я старался.

И ведь не врал. Старался он действительно как проклятый. На поле — до судорог, в дороге — до бессонных ночей, в жизни — до полной неготовности отпускать тех, кто стал своими. И вот теперь сидел на яхте у Корсики, пил кофе, рассказывал про Паоли и Наполеона, а рядом смеялись пять его девчонок.

Неплохой, прямо скажем, расклад.

* * *

На берег сошли уже ближе к полудню.

Солнце поднялось крепко, но еще не озверело, море у причала переливалось густой синевой, и Аяччо встретил их не шумом мегаполиса, а именно островным городом — живым, теплым, чуть ленивым снаружи и очень собранным внутри.

Улицы сразу пошли узковатые, с домами теплых тонов — охра, песок, выгоревший желтый, кое-где поблекший розовый. Ставни, балконы, веревки с бельем, прохладные тени под арками, лавки, в которых уже кто-то спорил, продавал, смеялся. Воздух пах солью, кофе, выпечкой, рыбой, нагретым камнем и еще чем-то травяным, диким, как будто горы не так уж далеко и все время напоминают о себе.

Дан шагал впереди, но не так, чтобы тащить всех за собой. Просто у него всегда получалось первым влезать в пространство, а остальным уже оставалось красиво обрамлять центр композиции. Со стороны их компания выглядела, конечно, заметно. Высокий парень, спортивный даже в обычной походке, и пять красивых девушек рядом. Не заметить — это надо было быть слепым, занятым или очень воспитанным.

Корсиканцы, впрочем, смотрели без лишней наглости. С интересом — да. Особенно молодежь. Особенно когда Дан на одном перекрестке машинально остановил падающий у мальчишки мяч носком, подбросил, дал себе на бедро, на плечо, опустил и вернул обратно мягким пасом.

Мальчишка замер.

Потом что-то быстро выпалил по-французски.

Несса перевела, уже смеясь:

— Он спрашивает, ты волшебник или футболист.

— Скажи, что по будням футболист, — ответил Дан.

— А по выходным? — спросила Маша.

— По обстоятельствам.

Они пошли дальше, и город постепенно раскрывался. Площадь с пальмами и памятником. Кафе, где старики сидели так основательно, словно именно они и держат остров на своих плечах. Маленькие магазины с ножами, тканями, открытками, сырами, бутылками вина и странно серьезными шляпами. Женщины в легких платьях, моряки, туристы, местные парни на мопедах, дети, которым море и лето, кажется, заменяли всю мировую философию.

— Мне нравится, — сказала Оля, оглядываясь по сторонам. — Тут не суета. Тут… как будто люди не торопятся выглядеть счастливыми. Они просто живут.

— Хорошее место, — согласился Дан. — С тем самым южным принципом. Если ты нервный — успокаивайся сам, город не обязан.

— А ты умеешь успокаиваться? — спросила Лена.

— Я? Великолепно.

— Это когда?

— Во сне. Иногда.

Они засмеялись.

У дома, где родился Наполеон, Дан, конечно, остановился.

Не из обязательной туристической вежливости, а из любопытства. Ему всегда было интересно смотреть на стартовые точки больших фигур. Не дворцы, не триумфы, а именно места, откуда все начиналось. Дома, улицы, воздух — что там было такого, что мальчишка вырос и решил спорить с континентом.

— Представляешь, — сказал он, глядя на фасад, — вот бегал тут пацан. Мелкий, амбициозный, наверняка не подарок для соседей. А потом весь мир вздрогнул.

— Ты сейчас снова о себе? — невинно спросила Наташа.

— Я гораздо скромнее.

— Да-да, — сказала Маша. — Ты пока только Европу пугаешь.

— Пока? — повторил Дан и приподнял бровь. — Хорошее слово.

Они брели дальше по набережной. Море справа, дома и кафе слева, в порту мачты, катера, рыбацкие лодки, белые яхты побогаче и суда попроще. Чайки носились, как местные журналисты — шумные, настырные и уверенные, что именно они тут главные.

Несса шла рядом с ним чуть ближе обычного. Здесь, на французской территории, пусть и островной, в ней просыпалось что-то особенное — не гордость даже, а мягкая узнаваемость пространства. Она и так была нежной, а тут стала еще спокойнее. Как будто море и язык вокруг принимали ее на свой лад.

Дан заметил это сразу.

— Домом запахло? — спросил он тихо.

Она кивнула.

— Не совсем домом. Но… да. Ближе.

— Ничего. Скоро будет совсем близко.

Она посмотрела на него так, что он чуть не забыл, куда шел.

Маша тут же вклинилась с другой стороны:

— Не расплывайся. Еще рынок впереди. Я тебя знаю. На романтике ты теряешь контроль.

— На романтике я как раз прекрасен.

— Ты прожорлив, — поправила Наташа.

— Это тоже форма жизнелюбия.

На одном из переулков их нагнал местный пожилой торговец фруктами, заговорил с Нессой, потом долго рассматривал всю компанию, перевел взгляд на Дана и заулыбался уже как человек, понявший главный сюжет.

Несса слушала, потом перевела:

— Он сказал, что у тебя лицо человека, который или музыкант, или футболист, или беда для отцов красивых дочерей.

— А он проницателен, — сказал Дан.

— Еще он сказал, что судя по тому, как на тебя смотрят девушки, поздно предупреждать.

— Мудрый старик, — торжественно заключил Дан.

Девчонки рассмеялись,