Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— А разве бывают неправильные варианты? — сказал Дан, стягивая футболку.

И прыгнул первым.

Вода приняла его мгновенно. Тело вздрогнуло от приятной прохлады, потом сразу вошло в движение. За ним посыпались остальные. Кто с борта, кто с кормовой площадки. Кто красиво, кто совсем нет, но зато с искренним визгом. Море обняло всех одинаково честно.

Они плавали вокруг яхты, ныряли, переговаривались, поддевали друг друга, устраивали мелкие брызгательные нападения. Маша, естественно, пыталась обрызгать всех сразу и ещё искренне возмущалась, если ей отвечали тем же. Наташа делала внезапные заходы со спины, изображая морское чудовище, причём каждый раз требовала признать, что сегодня особенно убедительна. Лена двигалась в воде так свободно и технично, что Дан, проплывая мимо, покачал головой:

— Люди просто купаются, а ты даже морю показываешь технику.

— Не завидуй, — мгновенно ответила она.

— Я не завидую. Я любуюсь.

— Очень опасная формулировка, — заметила Наташа.

— А у нас тут всё опасное, — сказал Дан. — Глубина, красота, характеры.

Оля уплыла чуть дальше и легла на спину, глядя в небо. В такие моменты она казалась особенно спокойной — не отстранённой, нет, а именно цельной. Как человек, который умеет полностью быть в моменте. Несса подплыла к Дану, обняла его за шею, легко коснулась губами его виска.

— С тобой действительно не соскучишься, — тихо сказала она.

— Это я ещё скромный, — ответил он.

— Вот это меня и пугает.

Он засмеялся и нырнул, утянув её за собой в синюю прозрачность, где на несколько секунд не осталось ни слов, ни шуток, ни планов — только свет, вода, движение и очень простое ощущение жизни в самом прямом её виде.

Когда все наконец выбрались обратно, мокрые, разгорячённые, с солёной кожей и счастливо спутанными волосами, на палубе сразу снова включилась бытовая жизнь. И именно это в таких днях было прекрасно: не надо было выбирать между романтикой и делом, между отдыхом и реальностью. Всё существовало вместе. Искупались — теперь готовим. Смеялись — теперь чистим рыбу. Обнялись — теперь подаём нож, соль и доску.

Улов разложили на столе. Дорады сразу определили на жарку. Сибасов решили пустить в уху вместе с частью мелкой рыбы — для навара. Тунец действительно требовал отдельного уважения, и Дан сказал, что его лучше приготовить позже, отдельно и без спешки.

— А то испортим, — пояснил он. — Тунец не любит, когда к нему относятся как попало.

— Ты сейчас про рыбу или про себя? — спросила Маша.

— Я сегодня удивительно скромен, — ответил Дан. — Так что пока про рыбу.

— С тобой точно голодными не останешься, — сказала Наташа, вытирая волосы полотенцем.

— Это я ещё ленюсь, — невозмутимо отозвался он.

Кухня на яхте ожила сразу и вся целиком. Рыбу чистили, мыли, солили, резали. Девушки включились без суеты, уже понимая, кто что делает лучше. Оля занималась овощами и зеленью — быстро, аккуратно, без лишних движений. Лена помогала разделывать рыбу, и от её сосредоточенности у моториста однажды сорвалось:

— С вами страшно спорить. Вы и готовите, как будто задачу решаете.

— А разве это не задача? — спокойно спросила она.

— Всё, — сказал капитан. — Сдаюсь.

Наташа комментировала процесс так, будто вела кулинарный репортаж для особо нервных зрителей. Маша то помогала, то отвлекала всех разговором, но, что характерно, при этом успевала быть полезной. Несса аккуратно раскладывала уже подготовленные продукты и следила, чтобы ничего не терялось в яхтенной ограниченности пространства.

Дан стоял у плиты с тем выражением сосредоточенного веселья, которое у него бывало на кухне и на поле — когда дело понятное, любимое и требует точности. В уху пошли лук, картошка, перец, лавровый лист, зелень. Сначала навар, потом овощи, потом уже более деликатная часть. На сковороде шипели дорады. Кожа быстро брала золотистую корочку. Аромат поднимался такой, что даже капитан, человек суровый и морем давно не романтизирующий, признал:

— Вот теперь я понимаю, зачем люди вообще выходят в море.

— Не за романтикой? — спросила Оля.

— Романтика хороша, когда к ней рыба прилагается, — твёрдо ответил он.

— Запишем, — сказала Наташа. — Морская философия капитана.

— Поздно записывать, — махнул рукой капитан. — Это надо на борту золотыми буквами.

— На камбузе, — уточнил Дан.

— На холодильнике, — добавила Маша. — Там все важные мысли лучше держатся.

Обед получился таким, какие потом вспоминают не по рецептам, а по ощущениям. Уха — прозрачная, наваристая, с правильной морской сладостью и нужной перчинкой. Жареная дорада — плотная, нежная, с хрустящей корочкой. Хлеб, лимон, зелень, простые овощи, купленные ещё в Риме. Всё без усложнений, но именно поэтому абсолютно на месте.

Ели на верхней палубе, за длинным столом, под солнцем и ветром. Говорили вперемешку, тянулись друг к другу за хлебом, спорили, кто сегодня лучший рыбак, и каждый раз всё равно приходили к одному выводу: главный виновник всей этой истории Дан. Это он сначала подсадил всех на рыбалку, потом сделал из неё маленький культ, а теперь ещё и сам же всех кормит.

— Ты опасный человек, — сказала Лена. — Умеешь быть незаменимым в быту.

— И в футболе, — добавила Маша.

— И в прочих дисциплинах, — вполголоса вставила Наташа.

Девушки дружно засмеялись.

Дан только поднял бровь:

— Я смотрю, у нас сегодня заседание. Повестка серьёзная.

— Повестка простая, — сказала Оля, глядя на него мягко и спокойно. — Хорошо, что ты есть.

Это было сказано без пафоса, без игры, без намёка на красивость. Просто и очень точно. И потому на секунду все притихли. Даже ветер будто перестал шуршать так громко. Потому что да. Хорошо. Очень.

Дан на мгновение опустил взгляд, потом усмехнулся, чуть смягчая эту внезапную глубину:

— Ладно. Раз уж я есть, доедайте всё. Не люблю, когда мои достоинства пропадают зря.

— Вот за это мы тебя особенно ценим, — сказала Маша. — За умение после серьёзного опять стать невозможным.

— Баланс, — ответил он. — Важнейшая вещь.

После обеда море стало ленивее, а солнце — тяжелее. В такие часы даже разговоры звучат иначе: не короче, а мягче. Яхта шла ровно, уверенно, будто и сама вошла в послеобеденное спокойствие. Девушки разбрелись кто куда. Кто-то взял книгу, но через несколько страниц просто положил её на грудь и закрыл глаза. Кто-то устроился в тени