Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Касумов утащил центрального, защита сжалась, и из второй волны влетел тот самый Кадыров — уже второй атакующий режиссёр схемы, человек свободной роли, — и пробил низом в угол.

3:2.

Вот теперь трибуны загудели по-другому. С уважением. С раздражением. С интересом. С тем самым чувством, когда хозяева не понимают, как эти приезжие вообще осмелились играть у них дома так нагло, так быстро, так свободно — и почему это у них ещё и получается.

Последние двадцать минут были настоящими. «Рома» шла вперед большими силами. Конти раз за разом нагружал правый край. Фёллер искал шанс в рывках за спину. Пруццо бился в штрафной как человек, который считает чужие ворота личной обязанностью. Но Жидков поймал кураж, Ширинбеков подчистил всё, что мог дотянуться, Федоровский пару раз выиграл воздух так, будто именно для этого и был сделан, а впереди «Нефтяник» ещё и огрызался так, что итальянцы не могли бросить назад всех.

Финальный свисток пришёл не просто как конец матча. Как подтверждение.

«Нефтяник» обыграл «Рому» в Риме — 3:2.

После игры в подтрибунном помещении было жарко, шумно и очень живо. Ребята из «Нефтяника» не орали как подростки, но по глазам было видно — эта победа им зашла глубоко. Особенно здесь, особенно против такого соперника.

Кадыров первым нашёл Дана:

— Ну? Видал? И без тебя можем.

— Можете, — кивнул Дан. — Но со мной красивее.

— Вот гад, — хмыкнул Лемиш.

К ним снова подошли Лидхольм и Дино Виола. На этот раз в их вежливости было больше содержания. Результат — вещь убедительная.

— Очень интересная команда, — сказал Лидхольм. — Быстрая. Смелая. Необычная.

— Они привыкли играть в футбол, а не только в схему, — ответил Дан.

Виола посмотрел на него чуть пристальнее.

— Моё предложение в силе. Не сейчас — значит, не сейчас. Но вы тот игрок, о котором клубы не забывают.

— Я ценю это, — спокойно сказал Дан. — Но пока нет. Я еду дальше. А позже… лет через пять-шесть посмотрим.

— Вы очень уверенно планируете жизнь, — заметил Виола.

— А зачем иначе? — пожал плечами Дан. — Если уже идти, то лучше в нужную сторону.

Потом была пресса. Итальянские журналисты облепили его быстро и с удовольствием. Вопросы были ожидаемые: куда он всё-таки поедет, правда ли варианты с Италией, Испанией, Англией, как он оценивает уровень Серии А, не станет ли Рим его следующим большим шагом.

Он отвечал ровно, с легкой улыбкой:

— Пока нет. Я еду дальше. Позже — возможно. Лет через пять-шесть жизнь снова сведет, кто знает.

Большинство ловили тон, записывали, переглядывались, строили заголовки в голове. Но один из местных журналистов решил, что самое время попробовать на прочность.

— Не слишком ли много вы себе позволяете? — спросил он с неприятной усмешкой. — Вам восемнадцать, а вы уже выбираете, отказываете, назначаете сроки. Кто вы такой, чтобы так говорить с великими клубами?

Вокруг сразу стало тише. Девушки, стоявшие чуть поодаль, тоже это почувствовали. Вопрос был не острый — он был хамоватый. С намерением. С расчётом.

Дан повернул голову очень спокойно. Даже слишком спокойно.

— Сколько надо, столько и позволяю, — сказал он. — Я никого не унижаю, никому не вру и никого не прошу ждать у двери. Отвечаю честно. Этого, по-моему, достаточно.

Журналист уже собирался что-то вставить, но Дан не дал.

— И ещё. Если моё имя или имена моих девушек начнут полоскать в грязи ради красивой строчки, я точно не приеду. Ни сюда, ни туда, где это устроят. И все узнают, кто тому виной. Так что лучше писать о футболе. Он у вас сегодня был хороший.

Пауза после этих слов получилась короткой, но очень показательной. Журналист сдулся прямо на глазах. Отвел взгляд, зашуршал блокнотом, сделал вид, что ему уже и неинтересно. Остальные всё поняли моментально. С этим парнем нельзя разговаривать сверху вниз, как с мальчиком на просмотре. Не тот случай. И не та цена.

Когда шум прессы остался позади, город снова принял их — уже в более широком составе. С ними пошли Касумов, Кадыров, Лемиш и Асадов. После матча все были голодные, весёлые и чуть взвинченные хорошей победой, а в таком состоянии мужчине нужен или сон, или еда. Выбрали еду.

Кафе нашлось недалеко от оживленной улицы, с тенью, виноградом над верандой и хозяином, который сначала просто принимал заказ, а потом понял, кто к нему зашёл, и стал улыбаться в два раза чаще. Римская кухня встретила их без лишней церемонии, но с полной уверенностью в себе. Артишоки по-римски, солёноватые, мягкие, с травами. Паста cacio e pepe — простая на словах и почти наглая по вкусу: сыр, перец, правильная текстура, и всё, больше ничего не надо. Saltimbocca — телятина с прошутто и шалфеем, тонко, ароматно, без тяжести. Для парней принесли ещё большие тарелки пасты all’amatriciana, потому что после матча полузащитнику объяснять про умеренность — занятие бессмысленное.

— Итальянцы, конечно, понимают, как кормить людей, — сказал Касумов, попробовав мясо и прикрыв глаза от удовольствия.

— Это потому что они не дураки, — ответил Дан. — Голодный человек хуже думает, а сытый — добрее. Иногда даже к защитникам.

— Не к тем, кто по ногам бьет, — буркнул Кадыров.

— К тем вообще только через воспитание, — согласился Дан.

Девчонки смеялись, пробовали друг у друга, спорили, что лучше — римская паста, неаполитанская пицца или всё сразу, а хозяин в какой-то момент уже сам принес ещё тарелку с нарезкой и сказал, что для победителей это от заведения. Дан поблагодарил без барства, легко, по-человечески, и это подкупало людей не меньше, чем его игра.

На вечер, разумеется, снова заказали пиццу на яхту. Уже как добрую традицию похода по Италии. Хозяин уверенно заявил, что всё доставят к нужному часу и что если уж русский джокер плывёт дальше, то Рим должен проводить его достойно.

После кафе ноги сами понесли всех на рынок. Сначала по нормальной схеме: фрукты, овощи, зелень, сыр, какие-то местные вкусности, о которых Дан всё время говорил «берём», потому что человек, живущий на яхте, быстро понимает, что хороший запас — это не жадность, а организованная радость.

Потом это, как обычно, свернуло в опасную сторону.

Они увидели вещевой рынок.

А там — обувь. Ручная работа.

Дан замер на секунду, оглядел развал с мокасинами, туфлями, сандалиями, кожей мягкой, как настроение после