Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

старше многих государств. Тут можно завернуть за угол и упереться в историю так, как будто она вышла покурить. И при этом тут живут обычные люди, ругаются из-за парковки, спорят о футболе, сушат белье и едят так, будто Бог специально создал помидоры ради Италии.

— А футбол? — спросила Лена.

— А футбол тут как религия с мячом, — ответил Дан. — В Неаполе это страсть. В Риме — гордость и нервы. Тут можно проиграть выборы, можно поссориться с соседом, можно даже опоздать на венчание, но если твоя команда сыграла как тряпка, тебе это припомнят раньше всего.

— Тогда сегодня вам лучше не позориться, — спокойно сказала Маша.

— Нам? — Дан приподнял бровь. — Девочка, ты что-то знаешь о моих планах?

— Я знаю твое лицо, когда ты собираешься кого-то довести до спортивной тоски.

Он только усмехнулся. И все поняли: да, лицо именно такое.

После завтрака они вышли в город, и Рим сразу начал делать то, что умеет лучше всего: одновременно ошеломлять и расслаблять. Узкие улочки вдруг выпускали на широкие площади, древний камень соседствовал с шумом мотороллеров, где-то впереди звонили колокола, за спиной кто-то смеялся, над головой хлопало белье на веревке, а внизу, у тротуаров, шли люди, у которых был такой вид, будто жить в декорациях вечности — дело привычное.

Дан шёл рядом с девушками и смотрел по сторонам с тем спокойным интересом, который у него появлялся в больших городах. Он любил замечать не только парадное, но и живое. Лицо старика у табачной лавки. Мальчишек, гоняющих тряпичный мячик между двумя столбиками. Женщину в окне, которая спорила с кем-то так, словно защищала честь всей семьи, улицы и, возможно, римского права.

— Тут даже ругаются красиво, — сказала Несса.

— Тут всё красиво, — ответила Лена. — Даже трещины на стенах.

— Потому что они старше нашего института, — заметил Дан. — И, возможно, умнее.

Они заглядывали в лавки, задерживались у фонтанов, шли мимо кафе, где пахло кофе, выпечкой и той итальянской легкостью, которую нельзя повторить дома, даже если всё сделаешь правильно. Рим был шумный, но не суетный. В нем чувствовалась старая уверенность. Мол, да, все бегут, все важные, все чего-то хотят. А я тут стою две тысячи лет. Успокойтесь.

У Колизея Дан на несколько секунд замолчал. Не потому что ему нечего было сказать, а наоборот — слишком много.

— Вот ведь, — тихо проговорил он. — Люди во все века любили зрелища. Только раньше выпускали гладиаторов, а теперь — форвардов.

— И кто страшнее? — спросила Наташа.

— Если форвард злой и голодный, еще вопрос, — ответил он.

Девчонки засмеялись, и напряжение ушло. И всё же что-то в нём уже сместилось. Он по-прежнему шутил, шёл легко, отвечал на реплики, но внутри уже начал собираться к матчу. Это чувствовалось по тому, как он чаще прислушивался к себе, как чуть внимательнее смотрел на пространство, как экономил лишние движения. Не нервничал — нет. Просто входил в режим, в котором мир делился на до игры и после.

Когда они поехали к стадиону, Рим уже стал другим. Не туристическим, а футбольным. Встречные машины, шарфы, клубные цвета, разговоры на повышенных тонах, жестикуляция, горячее ожидание. И чем ближе был стадион, тем плотнее становился этот воздух. Неаполь жил футболом как морской шторм. Рим — как спор аристократов, который в любую минуту мог перейти в драку.

У стадиона их машину заметили быстро. Кто-то закричал имя Дана, потом еще кто-то, потом пошла волна. Русского джокера здесь уже знали. После чемпионата Европы его знали вообще везде, где был мяч, трава и хотя бы два человека, готовые спорить о футболе.

Игроки «Нефтяника» встретили его шумно, по-свойски. Обнялись, хлопнули по плечам, сразу начали говорить все одновременно. От команды веяло чем-то прежним, бакинским, своим. Даже в Риме, даже против «Ромы», даже после всех трансферных перемен.

— Ну что, артист, — первым сказал Кадыров. — Не сбежишь?

— Куда я от вас денусь, — ответил Дан. — Вы ж без меня опять начнете мяч жалеть.

— Смотри, — подал голос Лемиш. — Мы уже почти взрослые. Можем и сами издеваться над людьми.

— Почти — это ключевое слово, — невозмутимо сказал Дан.

Он быстро пробежал глазами состав, прикинул, как это будет выглядеть на поле. Основа у «Нефтяника» сегодня выходила такая: в воротах Жидков; в защите Вахабзаде, Рзаев, Рахимов, Федоровский; в полузащите Ширинбеков, Кадыров, Сулейманов, Гусейнов; впереди Ахмедов и Латин. Команда уже была другой. Панчик, Добровольский, Пономарёв, Джавадов — кто уехал, кто ушёл дальше по своей дороге. Сам Дан тоже был уже, по сути, в пути. Но «Нефтяник» оставался «Нефтяником»: быстрым, нервным для соперника, техничным, немного хулиганским по стилю и очень живым.

Тренер пожал ему руку крепко, без лишних слов.

— Первый тайм? — спросил он.

— Первый тайм, — кивнул Дан. — Дальше сами. Но я, если что, не обещаю играть вежливо.

— А я на это и не рассчитываю.

Перед выходом из подтрибунного помещения случилась еще одна короткая, но занятная встреча. Главный тренер «Ромы» Нильс Лидхольм подошёл спокойно, почти элегантно, как и подобало человеку, который видел в футболе не только борьбу, но и структуру. Рядом был и президент клуба Дино Виола — человек с тяжелым взглядом, в котором опыт, деньги и амбиции уживались вполне мирно.

Они обменялись приветствиями. Итальянцы были вежливы, но без холодности. Слишком хорошо понимали, кто перед ними.

— Мы рады видеть вас в Риме, — сказал Виола. — Даже если сегодня вы приехали не к нам.

— Рим трудно проехать мимо, — улыбнулся Дан.

Лидхольм смотрел внимательно, без суеты.

— Вы ещё очень молоды, — сказал он. — Но играете так, будто давно знаете, где заканчиваются иллюзии и начинается футбол.

— Полезное знание, — ответил Дан. — Помогает не путать одно с другим.

Виола чуть улыбнулся.

— Когда-нибудь вы могли бы пригодиться и «Роме».

Дан не стал ни ломать комедию, ни кокетничать.

— Пока нет, — сказал он спокойно. — Я еду дальше. Но мы посмотрим. Лет через пять-шесть — вполне возможно. Жизнь длинная, футбол тоже.

Лидхольм кивнул так, будто такой ответ его даже устроил. Честный, ровный, без дешёвой дипломатии.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда сегодня посмотрим на вас с другой стороны.

— Постарайтесь не слишком расстраиваться, — беззлобно ответил