Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

Федерер подал широко. Джокович сделал выпад вправо и нанес сильный удар в кросс-корт. Это было настолько четко, что Федерер едва двинулся с места.

Джокович выждал момент, поднял обе руки к толпе и медленно подошел к своему полотенцу, заслужив несколько одобрительных возгласов и насмешек. Так фанаты будут реагировать практически на все, что он будет делать в теннисе в грядущее десятилетие. Затем он с улыбкой вернулся на второй матч-пойнт, как бы говоря: «Что бы ни случилось, ты не сломишь мой дух».

Федерер с мрачным лицом выполнил хорошую подачу в тело Джоковича, которую тот парировал ударом слева. Возврат оказался глубоким, но в недостаточной степени. Федерер оббежал мяч, чтобы ударить наизнанку справа, но его точный удар зацепил сетку и не попал куда надо.

Второй год подряд Джокович сэкономил два матч-пойнта, на этот раз на подаче Федерера, и Роджер, явно взволнованный, вскоре потерял свое преимущество из-за двойной ошибки.

В следующих трех розыгрышах, которые оказались последними, складывалось ощущение, что вы наблюдаете чье-то личное горе.

Это была катастрофа для Федерера, но Джокович по праву отпраздновал победу после рукопожатия. Вскоре он опять оказался перед микрофоном с Мэри Джо Фернандес.

– Очень похожая ситуация, – прокомментировал Джокович. – Я бил справа изо всех сил, зная, что это риск. Если не везет – ты проигрываешь. Но мне сегодня повезло.

Однако на этот раз Джокович еще и станцевал на корте по просьбе Фернандес, заставив толпу танцевать вместе с ним.

Все это было намного более праздничным, чем послематчевая пресс-конференция Федерера.

– У меня не самая лучшая подача, – сказал он о первом матче. – Но он просто так ее возвращал. Это не тот парень, который верит в победу, а потом проигрывает, это очень обидно, потому что вы чувствуете, что он уже психологически сдался. И ему просто повезет, а ты проиграешь.

Его спросили, был ли виннер справа результатом удачи или уверенности.

– Уверенность? Вы шутите, что ли? Я имею в виду, пожалуйста, – сказал Федерер, потирая лицо руками. – Послушайте, некоторые игроки вырастают и играют именно так. Я помню, как проигрываются юниорские матчи. Проигрывая 5–2 в третьем, они просто начинают бить наудачу. Все это происходит по какой-то причине, потому что именно так они росли, играли, когда им было плохо. Я никогда так не играл. Я верю в то, что упорный труд окупится, потому что вначале, возможно, я не всегда работал изо всех сил. Так что для меня очень сложно понять, как можно сделать такой удар на матч-пойнте. Но, послушайте, может, он занимается этим уже лет двадцать, так что для него это было вполне нормально. Спросите у него.

Открытый чемпионат США 2011 года стал для Федерера еще одним печальным моментом, даже если были те, кто согласился с его мнением.

– Новак шел ко дну, он сдался, – сказал Джим Курье. – И он получил преимущество виннером, когда был зол, а это не совсем корректный способ игры, и Роджер обижается на это. Я не говорю, что он теперь не кусает локти. Я имею в виду, что Новак имеет право нанести удар, нет ни одного свода правил, который запрещал бы это. Просто Новак математик, он играет в процентный теннис. А этот удар – полная противоположность стилю Новака. Роджер это знает. Новак это знает, и это раздражает Роджера.

Федерер воспринял бы горький проигрыш иначе, если бы Джокович не был доминирующей силой в мужском теннисе. Рекорд серба на этом этапе 2011 года был 63–2, и он собирался выиграть свой третий крупный турнир в этом году, победив Надаля в финале в четырех сетах.

Предположение о том, что глубокий резервуар уверенности Джоковича не сыграл никакой роли, казалось мне гораздо менее благородным, чем самоуничижительное интервью Джоковича на корте.

Федерер, который обычно держит себя в руках при поражении, звучал как обидевшийся неудачник, и стоит подчеркнуть, что Джоковичу не пришлось закрывать глаза перед ударом во втором матче – Федерер пропустил удар, прежде чем Джокович получил еще один шанс.

Но эта ошибка Федерера не была тем ударом, который остался в памяти, и не тем ударом, когда Джокович с помощью Мюррея победил пару Федерера и Надаля и сделал свою заявку на звание самого успешного игрока Открытой эры.

– Когда в пятом сете после четырех часов игры вы теряете матчевые очки и наносите удар справа, вы должны быть немного удивлены обстоятельствами, при которых попали в эту ситуацию, – сказал Джокович. – Вы определенно не ожидаете, что сами это придумаете. Думаю, в конце концов, это все происходит на ментальном уровне. Все дело в умении хорошо справляться с давлением, иметь возможность вмешаться и воспользоваться представленными шансами.

Джокович, с моей точки зрения, самый обаятельный из мужчин в эту золотую эру тенниса. Он – будто сделанная на заказ щетинистая смесь щедрости и воинственности, которая так же стремится разгрести свой внутренний сад дзен, как и разорвать свою теннисную майку после реализации матч-пойнта.

Двойственность и сложность сделали эту фигуру загадкой для журналистов, и даже если вы думаете, что разгадали ее, его сторонники в Интернете с молниеносной скоростью напомнят вам, что славянского человека могут неправильно понять в западных СМИ. Помимо всего прочего Джокович неустанно пытается изменить не только свою игру, но и самого себя.

Что неопровержимо, так это тот факт, что у него было более сложное детство, чем у Федерера или Надаля. Джокович вырос не в комфорте семьи среднего класса в стабильной европейской стране. Он вырос в Сербии в разгар насильственного распада Югославии, в одиннадцать и двенадцать лет прячась между тренировками в бомбоубежище, когда самолеты НАТО атаковали Белград в период с марта по июнь 1999 года: время, которое сербы часто называют «семьдесят восемь дней позора».

– То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее, так что это своего рода девиз, которым живет сербский народ, – однажды сказал мне Джокович. – Мы все помним и никогда не забудем, потому что это засело очень глубоко внутри вас. Это травмирующий опыт, ужасные воспоминания. Мы слышали предупреждния о самолетах, которые бомбили нас минимум три раза в день в течение двух с половиной месяцев. В городе все время был огромный шум. Так что в моем случае, когда я слышу шум даже сейчас, я начинаю нервничать.

Учитывая его выбор профессии, это должно быть сложно, ведь рев толпы является частью звукового ландшафта теннисиста (если только глобальная пандемия не опустошает трибуны). Как Федерера и Надаля, Джоковича было легко увлечь спортом. Его отец Срджан