Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

ее перекрывала, а как вода сойдет, опять народ начнет гонять, — кивнул Захар. — Ладно, вместе, так вместе. Поехали, а то же Люба, как обычно, набрала всё и много, чтобы нас не стояла и не ждала.

— А болезного на кого оставишь? — спросил Леший.

— На Василису.

— Ой, ненадежная она гражданка, — покачал головой Леший.

— Так и болезный тот еще крендель.

— А чего так?

— По дороге всё расскажу, — махнул рукой Захар.

Они сели в старенькую Ниву Лешего и направились за Любой.

— Чего крендель платить не хочет? — спросил Леший.

— Неа, говорит, что ему плохо было оттого, что он какой-то дрянью в кафе объелся. Сам ведь мне до этого звонил и умолял, чтобы я ему помог, а теперь идет в отказ, — вздохнул Захар.

— Ну и верни ему всё это обратно, — пожал плечами Леший.

— Не могу, уже всё убрали и уничтожили.

— Вот ведь напасть.

— Так еще от него неприятности будут.

— Отвези его в болота и оставь там, — посоветовал Леший.

— Из-за денег? — хмыкнул Захар.

— Из-за отношения, как ты ко мне, так и я к тебе. Хотя ты его с Васькой оставил, а она та еще финтифлюшка. Быстро его научит родину любить. Так что ты не переживай, всё нормально будет.

— Да я особо не переживаю, просто неприятно.

— Сам знаешь, люди всякие бывают, и вроде о помощи просят, а как из болота выберутся, так тебя же притопить попытаются.

— Не хочется веру в людей терять, — вздохнул Захар.

— Чего поделать, жизнь она такая, — пожал плечами Леший. — Но ты не переживай, сила свое возьмет, да и ты в накладе не останешься.

— Ну да, вот только хочется, чтобы всё сразу было по-человечески.

— Значит, есть в этом свой смысл и свой урок, да и опыт лишним не бывает.

Так за разговорами они добрались до центральной дороги. Машина Григория так и стояла на обочине.

— Надо бы ее потом как-нибудь к нам спустить, — сказал Леший. — А то мало ли кто тут появится.

— Ну вода пока не везде сошла, так что народ сюда не сунется.

— Это вопрос времени. Все равно кто-нибудь да решит проведать дорогу, а тут автомобиль дорогучий бесхозный стоит. Еще приделают ему ноги.

— На обратном пути тогда нашлю на него морок, чтобы никто не обнаружил, — сказал Захар.

— А чего на обратном? Давай сейчас или долго? — предложил Леший.

— Да нет, не долго, — пожал плечами Захар. — Надо бы настроиться.

— Как роялю?

— Типа того, — улыбнулся ведьмак.

Леший сдал немного назад и поравнялся с машиной Григория. Захар вышел из Нивы, подошел к автомобилю, наклонился и что-то нарисовал пальцем на пыльном капоте, при этом проговорил тихо какие-то слова. Он внимательно посмотрел на нее, обошел вокруг, притоптывая землю, а затем вернулся назад в Ниву.

— Получилось? — спросил его Леший.

— Должно получится, — ответил Захар. — Ее даже хозяин не найдет теперь.

— Вот и правильно, — согласился с ним Леший.

За разговорами они добрались до станции. Люба уже стояла на перроне и выглядывала Захара. Вокруг нее стояла куча всяких сумок и пакетов.

— Ой, как я рада вас видеть, — обрадовалась Люба, когда к ней подошли Захар с Лешим, — Как же я соскучилась, словно я не пару дней в городе провела, а несколько месяцев.

Леший с Захаром забрали все ее кульки и сумки и закинули все это в багажник автомобиля. Люба уселась на заднее сиденье и принялась рассказывать, как она съездила в город.

— Представляешь, Захар, а мне свекровь звонила.

— Извинялась? — спросил он.

— Нет, требовала, чтобы ты к ней в больницу приехал и снял с нее проклятье, — усмехнулась она.

— Проклятье? — удивился Леший.

— Да никто на нее никаких проклятий не накладывал специально, — пожал плечами Захар, — Если бы она не трогала наследство, оставшееся от сына, то ничего бы ей не было.

— Это она получается свою внучку обобрала? — с удивлением спросил Леший.

— Получается, что так, — кивнула Люба.

— Вот коза старая, — покачал головой Леший, — Я вон своим детям и своим внукам, и даже правнукам всё готов отдать, а она решила отобрать последнее у ребенка, эка паршивка.

— А у вас внуки есть? — спросила Люба.

— Есть, только они уже взрослые, замужем и женатые. Редко когда приезжают, да и дети тоже. Старые они уже.

— Дети?

— Ну да, — кивнул Леший.

— Так все равно моложе вас, — улыбнулась Люба.

— Молодость не в паспорте, молодость в душе и в отношении к жизни, — сказал Леший, — А они, как старики, заперлись у себя дома и выбираться никуда не хотят. Мы их звали к себе погостить, а они отнекиваются да кучу причин находят, чтобы не приезжать.

— Ну, может, им деревня не нравится.

— Может быть, кто знает. Хотя ты знаешь, когда потоп начался, мне дочка звонила, звала нас с матерью к себе жить. Но мы с Калинкой отказались, чего мы там в этом душном городе не видели. Задохнемся и зачахнем, да помрем. А я чего-то еще не насладился жизнью.

— А дети ваши и внуки помнят, как тут у нас устроено? — спросила Люба.

— Смутно, — ответил Леший, — Всё списывают на разыгравшееся воображение да на бабушкины сказки.

— А то, что вы долго живете, их не смущает? — поинтересовалась она.

— Нет, считают, что это из-за свежего воздуха и хороших продуктов.

— Ясно, — задумчиво ответила она. — Это получается, что если я вернусь обратно в город, то тоже всё забуду?

— Всё зависит от того, вернешься ты сюда обратно или нет, — сказал Леший, — Если судьба тебя приведет обратно в деревню, то и воспоминания будут яркими, а если навсегда останешься в городе, то постепенно всё сотрется и забудется.

— Как интересно. Жалко, что все воспоминания исчезнут. Это же дни моей жизни.

— Ну так это место устроено, не надо знать о нем посторонним. А если ты сюда не вернешься, значит, ты чужак.

Они подъехали к тому месту, где на обочине стоял припаркованный автомобиль