Это мой мир - Борис Яковлевич Петкер

А война шла. Она приближалась к нам, к Волге! Уже появлялись разведчики над Саратовом, уже звучали настоящие и ложные воздушные тревоги. Стоя у новых убежищ, мы наблюдали знакомые картины налетов. Вражеские самолеты кружились над трубами саратовских заводов.

Театр получил приказ отправиться по Каме в Пермь, а потом в Свердловск.

Но прежде чем покинуть гостеприимный Саратов, я хочу еще раз задержать свое внимание на И. М. Москвине.

С помощью друзей я через станцию Илецкая Защита должен был отправиться в Актюбинск. Здесь жила в эвакуации моя жена. Я хотел привезти ее в Саратов, чтобы дальше, если придется, кочевать вместе.

Ночью накануне отъезда я услышал стук, похожий на легкое царапанье. Вскочил и открыл дверь. За ней стоял Иван Михайлович в пижаме.

— Выйди сюда на минутку,— прошептал он.

Накинув что-то, я вышел в коридор.

Москвин протянул мне какую-то бумагу.

— Вот тебе письмо. Я пишу это на бланке депутата Верховного Совета секретарю обкома партии города Актюбинска (я был удивлен и растроган — ни о чем подобном я Ивана Михайловича не просил). Я обращаюсь к нему с просьбой,— продолжал Москвин,— принять тебя в городе и приютить. Если там будет трудно, то помочь тебе и с провиантом. Там с этим, наверно, тоже трудно. И теперь второе: деньги у тебя есть?

— Есть,— все больше удивляясь, ответил я,— конечно, есть.

— А то возьми у меня. Сколько тебе надо — я дам. В дороге деньги всегда пригодятся.

Я был потрясен не столько даже самим предложением, сколько звучавшей в голосе сердечностью. Ведь он был руководителем театра, и я не был с ним в дружеских отношениях. В его характере было много деловой суровости. И вдруг такие нежные и добрые советы. Это ноты, разбуженные войной.

Долго вспоминали его объявление, вывешенное в коридоре у ванной комнаты:

«Если не жалко, верните мне сломанную целлулоидную мыльницу с небольшим количеством мыла, которую я оставил в умывальной комнате вчера в 12-м часу утра. По-моему, надо вернуть.

Уважающий своих товарищей И. Москвин. (26/V-42 г. Саратов)».

Но и тогда и сегодня это объявление не казалось мне «мольбой жадного сердца». Он стоял во главе коллектива, члены которого и на работе и дома — всегда вместе. Чтобы все шло ладно и складно, требуется большая дисциплина и внимание к мелочам. Эта записочка и тогда воспринималась нами как воспитательный жест.

Итак, нас погрузили на пароход. Эта переброска была для нас значительно легче. Свердловск был предупрежден о нашем приезде, там уже хлопотали «квартирмейстеры» — мы ехали на готовое!

В Свердловске мы увидели необыкновенное: незатемненные окна и горящие фонари. Мы радовались этому открытому, неспрятанному свету, как дети.

Здесь мы были устроены прочно и надежно, словно обосновались надолго.

В Свердловске мы играли в здании оперного театра — на лучшей сцене города. Свердловск — город огромный. В нем больше, чем в Саратове, институтов, научных учреждений, промышленных предприятий. И больше госпиталей… Так что резервы зрителей были неисчерпаемы.

Жизнь наша в Свердловске покатилась, как обычная театральная жизнь: спектакли — концерты, концерты — спектакли. Мы играли здесь весь наш репертуар. И здесь же начали репетировать «Фронт» А. Корнейчука.

Но прежде чем начать рассказ о «Фронте», я хочу поведать печальную историю. Здесь в Свердловске потеряли мы нашего товарища — Веру Сергеевну Соколову, яркую и интереснейшую артистку.

Среди женщин нашего театра она была старшо́й, к ней обращались за сочувствием и советами, которые она давала только ей свойственными словами, может быть, и обычными, только произносила она их как-то по-особому, по-своему. У нее была своя, если можно так сказать, личная лексика и свой, неповторимый юмор.

И актрисой она была очень острой, контрастной, неожиданной.

Ее Елена в «Турбиных» была очаровательной, мягкой и какой-то ароматной женщиной, а Клеопатра во «Врагах» — истеричной, по-змеиному гибкой, язвительной, острой. Не менее прекрасно ею была сыграна роль Елизаветы Петровны в пьесе Д. Смолина.

Мы похоронили Веру Сергеевну в Свердловске. Нам казалось, что годы стерли место ее успокоения. И как велико было наше удовлетворение, когда сравнительно недавно, снова побывав в Свердловске, мы нашли могилу нашего товарища и украсили ее цветами.

В то время уже многие наши актеры побывали в Москве — враг был еще не очень отодвинут, но сила его напора уже ослабла. С замиранием сердца слушали мы рассказы о нашем городе, о его необычном, суровом облике.

Мы начали работать над «Фронтом» А. Корнейчука сразу, не терзаясь сомнениями выбора. Все чувствовали, что это именно та пьеса, которая так нужна сейчас нам, театру, зрителю — фронтовому и тыловому. Это была не просто пьеса — это была служба искусства современности. Искусство приводило к правильным выводам. Мы чувствовали, что наш театр должен сделать спектакль, который поддерживает главную линию государства в напряженный момент его жизни.

Перед нами стояла задача — и правильно прочесть пьесу и рассказать ее со сцены языком Художественного театра. Выпустить спектакль в кратчайшие сроки, не- I привычные для всех нас,— в этом, каждый чувствовал, активная реакция театра на события жизни.

Пьеса была разбита по актам, и ставили ее сразу несколько режиссеров. Репетировали во всех углах. В ней был занят весь состав, и каждый чувствовал себя ответственным за все.

Спектакль этот мы действительно поставили в неожиданные для МХАТа сроки. 2 сентября 1942 года был подписан приказ № 95 о начале работы и распределении ролей, 26 октября 1942 года состоялась первая генеральная репетиция еще в Свердловске, 6 ноября 1942 года — генеральная репетиция в Москве.

Постановкой руководил Н. П. Хмелев. В это время он уже успел съездить в Тбилиси к Немировичу-Данченко и получить благословение и на постановку и на художественное руководство московской частью театра.

И вот мы наконец в Москве. Мы не были здесь больше года, но, честное слово, эта разлука показалась нам многолетней. Как рады мы были насиженным местам, и этому знакомому и привычному запаху сцены, и нашим уборным, и лестничкам за кулисами, и часам у сцены — всё было близким и дорогим.

Тут, в затемненной Москве, на своих старых местах, у нас появилась особая мобилизованность и собранность.

Начали подтягиваться актеры из разных мест. Приехали и наши дорогие «тбилисцы». Встречались в перерывах за буфетными столиками. Рассказывали и показывали в лицах все, что происходило в