Вторжение (ГГ#15) - Пётр Николаевич Жгулёв

Результатом стал очередной тупик, и я взял дело в свои руки, обратившись к системной карте, которая позволила выйти обратно к провалу. Но уходить мне было рано, так что я сам обратился к украденным воспоминаниям.

Вернувшись в лабиринт, я направился по памяти и вскоре достиг нужной точки — знакомого золотистого барьера, возле которого дежурили двое практиков ядра. Вот только при моём приближении они не склонились в поклонах, а обнажили мечи.

— Что привело вас сюда, старший?

— Откройте проход.

— Мы не можем, — отозвался левый смертник. — Вход в этот зал разрешён только с личного разрешения предка!

Собственно, ни один из практиков, память которых я считал, не бывал в этом зале лично — и даже у входа бывали нечасто. И это, в сочетании с работающим барьером, наводило на определённые мысли.

Эльфийская ложь!

Мой облик поплыл, превращаясь в Йерала — и пусть облик был неполным, но для того, чтобы обмануть парочку младших, его должно хватить.

— Предок? — удивился левый стражник. — Это действительно вы?

— Как видишь, — кивнул я. — Открывайте проход!

Духовное давление!

Наглядная демонстрация моего превосходства заставила практиков рухнуть на колени — сопротивляться в полную силу они попросту не осмелились.

— Просим прощения, предок! — поднял голову правый. — Но мы не знаем, как убрать пелену!

— Не знаете?

— Она всегда исчезала сама, когда этого требовала ситуация!

Полагаю, к этому моменту стражники уже не верили, что я их предок — иначе подобные вещи не стали бы для меня секретом, — но продолжали притворяться, выискивая возможность для нападения. По крайней мере я на их месте бы непременно так и поступил.

Сфера молний!

Практики прикрылись мечами, но увернуться от разрядов не смогли, а следом я сблизился с ними, накладывая парализацию. Не то чтобы меня обуял приступ милосердия, но убивать без лишней необходимости я не любил, да и в целом мне могли потребоваться заложники.

— Ты ведь слышишь меня, верно? Если ты не откроешь проход, я убью этих двоих!

Ответа не последовало, но я верил своей интуиции — и ещё больше верил логике, которая говорила, что вход в зал открывается изнутри.

— Не испытывай моё терпение, — продолжил я. — Или ты хочешь, чтобы я ломился через барьер силой? Или, может, вообще ушёл?

Какой-то из аргументов определённо сработал, поскольку пелена разошлась, пропуская меня в зал, в центре которого возвышался знакомый кристалл. Но меня интересовало не сердце, а огромная духовная формация, начерченная вокруг него, и несколько десятков столбов с цепями, которые сходились к пленнице — человекоподобной женщине с львиной головой, чёрными крыльями и исполненным интереса взглядом.

Ламашту. Хранительница (B). Уровень 5

Интерлюдия

Ламашту

Когда речь заходит о богах или равных им сущностях, то системное имя — не просто набор звуков, но и связанные с ним знания, способности, права и обязанности. И Ламашту была не первой носительницей своего имени. Не первой, но, как она некогда наивно надеялась, — последней.

В конце концов, среди хранителей внешних территорий она была далеко не самой слабой. И, планомерно обзаводясь связями, накапливая богатство и повышая уровни, амбициозная женщина занимала всё более высокое место в иерархии. Вплоть до того, что в своих мечтах уже засматривалась на миры-этажи и статус внутренней хранительницы.

Всё рухнуло, когда бессмертные обрушились на Башню и армия защитников потерпела сокрушительное поражение. Не потому, что хранителей было меньше, хотя их действительно было меньше. И не потому, что они были слабее, — не были. А из-за разрозненности, трусости и предательства генералов.

— Ненавижу!

Далеко не все из хранителей вышли на ту битву, а когда Мардук и его свита пали, их заместители предпочли отступить «на более выгодные позиции». Тем самым оставляя внешние территории на поток и разграбление, а их защитников — на верную гибель. Ведь сражаться на одном уровне с истинными бессмертными они были попросту не способны.

Кто-то из внешних хранителей отступил в Башню, пойдя против своей природы и статуса. Кто-то попытался укрыться в центре своей силы, в тщетной надежде, что за ним не придут, а кто-то просто погиб в бою.

Ламашту принадлежала к четвёртой категории — тех, кто, даже потерпев поражение, сохранил жизнь, склонившись перед бессмертными. Ведь победителям тоже нужно было контролировать захваченные территории. Именно подобные ей пленники открыли врагам путь к внутренним этажам Башни, позволяя продолжить экспансию.

В качестве же награды предателям пообещали жизнь, относительный комфорт и возможность время от времени удовлетворять «естественные потребности». В случае бывшей демоницы это были плоть, кровь и души разумных — особенно младенцев, пусть формально Система и не одобряла убийство беззащитных существ. Впрочем, не одобряла не из-за доброты, а по рациональным причинам — и именно Система некогда и изменила тигроголовую, наделив специфическими пищевым пристрастиями.

— Ненавижу!

Если три тысячи лет просидеть на цепи, то характер непременно начнёт портиться, а у Ламашту он изначально был далеко не ангельским. Ныне хранительница ненавидела бессмертных, ненавидела богов, ненавидела игроков, ненавидела героев и ненавидела саму себя. Ненависть давно стала частью её сущности, но она хотела жить, а потому ничем не показывала чувства своим хозяевам. Напротив — демонстрировала верность, раз за разом отказывая мятежникам в помощи и оставаясь сидеть в своём зале. И награда не заставила себя ждать — её стали чаще кормить, а цепи ослабили, позволяя свободно бродить внутри формации.

Периодически к Ламашту приводили пленников, рабов и преступников, которых она сжирала — выпивала кровь, съедала мясо, а затем обгладывала кости. К сожалению, младенцев среди них не попадалось.

Ламашту мечтала о свободе, но свободу ей могло подарить только одно — гибель Священной Девы Дождя Юнь. Именно её сила пропитывала цепи, не давая ни малейшей надежды на освобождение. И именно гибель кого-то из истинных бессмертных и служила сигналом к началу очередного восстания хранителей. Кровавого, яростного и бессмысленного, поскольку среди них не осталось никого, способного справиться с главами династий.

Поэтому когда очередной раб, поставленный присматривать за кристаллом, начал корчиться в муках, демоница не слишком удивилась: подобное уже не раз случалось. Бессмертные драконьей династии считали себя особенными, но контролировали своих подчинённых при помощи пилюль и в целом вели себя ничуть не лучше демонов. Настоящих демонов, вроде неё самой, а не тех, что присвоили себе этот титул потому, что отрастили на голове рога.

Воспользовавшись моментом, Ламашту оттащила труп за кристалл, где была вырыта небольшая пещера, и тут сожрала, оставив лишь немного сладких костей на будущее. После чего вернулась в центральный круг и, достав