Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

— Как и зачем она взорвала камин? — со вздохом спросила тётушка, размешивая чай ложечкой. — Метила в Юлию, которая докопалась до гримуара Чернокровского и села на хвост контрабандистам.

— Как это она умудрялась рулить контрабандой и заодно работать горничной, ума не приложу, — проговорил Лап, угощаясь овсяным печеньем.

— Через Прусаков она находила богатых клиентов, — пояснила тётушка. — И зеркало Доротее наверняка она сосватала. Потом подговорила кадавра и заранее испортила камин, она же горничная и имела к нему доступ. Вот и весь фокус. А вот почему вы, господин Лютый, не узнали Элли, когда увидели её у Малышева — это хороший вопрос, не так ли? Она же жила в соседнем с вами доме.

— Я что, должен был в лица всей соседской прислуги заглядывать? — огрызнулся Лют.

— Если бы снизошёл, то всей этой кутерьмы, быть может, и не случилось, — отбрила его тётушка.

— А мне ещё интересно, как она Малышеву ту горькую рогатку подсунула, — проговорил Лап, разворачивая конфетку-пирамидку.

Ник смотрел, как хомяк маленькими лапками раскручивает большой фольговый фантик, и вдруг ответ на этот вопрос возник в его уме сам собой.

— Конфеты, — проговорил Ник, глядя как Лап намеревался откусить от конусообразного шоколадного трюфеля, да так и застыл с открытым ртом. — У неё в вещах я видел баночку с леденцами. Она намешала рогатку в леденец и дала его Малышеву. А его самого предварительно накачала микстурой для уверенности с дамами. Вот он и не выдержал такого разнообразия.

Лап рассматривал свой трюфель, потом взъерошился и сказал:

— Ну, здесь же нет никакой рогатки. Я — холостой хомяк без мадемуазелей, жаждущих моей смерти. Не люблю все эти ухаживания, делёж еды, лишние вопросы. Люблю тишину и хруст семечек. Нет дамочек вокруг — нет лишних проблем. Так что запихивать в мои конфеты всякую гадость ни к чему.

После чая все вместе сделали визит в госпиталь к дедушке, однако поговорить толком не вышло, ведь даже в больнице могут оказаться лишние уши, а расследование теперь было строго засекреченным.

Вечером, когда Ник уже готовился переодеться ко сну, в его гостевую спальню постучали. На пороге, опираясь на костыли, стоял Лют.

— Пожалуйста, — проговорил Ник, пропуская бывшего напарника в комнату.

— Спасибо. — Лют кое-как доковылял до кресла, и Нику пришлось помочь ему сесть.

По совести, Люту рановато было вставать с кресла, но так уж устроен этот человек — никак не может долго сидеть на месте и позволять другим заботиться о нём.

— Есть новости? — спросил Ник, с тоской думая о завтрашнем дне, когда ему предстоит вернуться в Орден, теперь в одиночку.

— Часть дела хотят замять, — вздохнул Лют. Ник хотел было задать пару вопросов, но Лют его остановил взмахом ладони. — Если дать огласку, придётся рассказать всем и каждому, что незаконная дочка твоего дедушки рулила всей местной контрабандой. И ещё что именно она служила у Прусаков и оттуда толкала свои нелегальные товары аристократам.

Ник медленно выдохнул. Его дедушка — знаменитый нижегородский генерал с безупречной репутацией. Его даже в столицу приглашали. Рассказать правду целиком значило одним махом полностью перечеркнуть дедушкину многолетнюю доблестную службу, а заодно поставить грязное и почти не смываемое пятно на всей семье, в особенности на Нике. Чья карьера сразу же пойдёт под откос. Да и местная аристократия ни в жизнь не признает, что почти в каждом доме есть запрещённые магические штучки.

— Значит, всё было бесполезно? — уныло спросил Ник.

— Почему же бесполезно, — поёрзал в кресле Лют. — Просто Огнев решил немного по-другому расставить акценты. Родство этой Элли и твоего деда не доказано. Её мамаше пообещали послабление за молчание. Зеркало с кадавром я как бы передал в Орден сразу, а не держал в этом доме. Самого кадавра уже растворили, так что он больше болтать не сможет. Ну а битву с Элли выиграл ты один.

— Как это — я один? — опешил Ник. — Дедушка же…

— Не было там никакого дедушки! — перебил его Лют. — Он в это время копался в вашей семейной забарахлившей карете, и ему случайно руку оторвало.

Ник потрясённо молчал. Вот почему его больше не вызывали в Орден — там кто-то вроде Юлии Лютой сейчас усердно красивым почерком стряпал выверенные и правильные рапорты, которые потом нужно будет просто подписать. Кстати о Юлии.

— Евгений, ты хотя бы рад, что всё выяснилось? — осторожно спросил Ник. Как будто кипящий чайник без прихватки с плиты снимал.

Лют только молча смотрел на Ника. Потом отвернулся к окну, за которым теперь разливались ароматные ультрамариновые июньские сумерки.

— Просто я не могу понять…

— Да что тут понимать! — воскликнул Лют. Потом вдохнул, выдохнул и уже спокойнее произнёс: — Прости. Как бы тебе объяснить. Понимаешь, тела-то я не видел, и пока её гибель была неясной, оставалась надежда. Нет, не так. Не то чтобы надежда, что она жива, а скорее какое-то смутное ощущение, что она всё ещё где-то рядом. Неизвестность мучительна, но она всё же оставляет двери открытыми. А теперь… — Лют только тяжко вздохнул. — Теперь я точно знаю, что её больше нет. Я остался совсем один.

Он словно внезапно постарел на несколько лет: шрамов прибавилось, седина стала заметнее, лицо осунулось. А ведь где-то в доме сейчас по нему вздыхает молодая и красивая девушка. И они наверняка могут стать счастливыми оба сразу, но вместо этого предпочитают страдать. Так и живут под одной крышей, вроде совсем рядом, но при этом бесконечно далеко друг от друга, каждый в своём маленьком мире невысказанных слов и ожиданий.

Вот что делать? Открыть Люту глаза на Милу? Или пусть сами разбираются? В этот раз Ник так ни к чему и не пришёл.

На следующий день пришлось заставить себя встать с постели пораньше, позавтракать и отправиться в Орден. Дело ещё не было закрыто, так что Нику как оставшемуся расследователю было разрешено провести дальнейшие опыты. Гримуар Чернокровского, правда, так и не выдали, ссылаясь на то, что Ник пока числился только стажёром. Однако того, что он почерпнул из листков, хранившихся у тётушки, и так было довольно.

Ник выпросил небольшое количество изумрудной ртути — того самого катализатора, которым и