Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

— Ты её не выдал. Ты сделал свой выбор. Да, я его осуждаю, но уважаю твоё право. Однако теперь я делаю выбор. И я решил выдать её правосудию. Здесь, — Ник показал конверт, — изложены все мои выводы, аргументы и доказательства. — Сегодня же я отправлю эти бумаги князю Огневу. Довольно потворствовать твоей незаконной дочери, которая совершила братоубийство, украла наш фамильный перстень и заправляет потоками контрабанды.

Дедушка откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. Потом тихо произнёс:

— Ты ещё очень молод, Нектарий. Ты не совсем понимаешь, что такое ответственность и как быстро рушится то, что строили поколениями. Ты пока видишь только чёрное и белое, но не всегда нужно громко заявлять о своей правоте, куда труднее просчитать все последствия своих слов и действий. Знаешь, чего мне стоило убедить Огнева разрешить эти показушные рейды в подполья? — Дедушка повёл глазами. — Сколько писем пришлось написать в столицу, с кем договариваться, убеждать, умасливать. И всё ради того, чтобы наша фамилия не полоскалась в отвратительных разговорах. Не спорь со мной — позволь замять это дело, пока имя нашего рода не стало притчей во языцех, пока не поползли слухи. Ты же знаешь, как быстро расходятся сплетни, а их точно не миновать. Иногда самое мудрое решение — не дать огню разгореться, потому что тушить пожар всегда тяжелее, чем затоптать искру в зародыше. В твоей жизни ещё не было крупных ошибок. Хотя теперь, как мне представляется, ты совершаешь первую из них.

— Когда сдаю преступницу правосудию? — Ник старался звучать иронично, как Лют.

— Ты отправляешь свою кровную родственницу на казнь. — Дедушка сцепил пальцы и смотрел на Ника печально и устало.

— Она убила моего отца, — напомнил Ник. — Твоего сына.

— За это я буду гореть в аду, — прошептал дедушка. — Но теперь ты отправишь её на казнь и тем самым тоже совершишь братоубийство. Не кажется ли тебе, что довольно смертей в нашей семье?

— Она не часть нашей семьи, — твёрдо произнёс Ник. — И на её счету не одна загубленная жизнь. Я не совершу братоубийства, если её выдам. Приговор ей вынесет суд.

— Что ты имеешь в виду? — подался вперёд дедушка. — Какие ещё жизни на её счету?

Ник хотел было назвать Юлию, но отчего-то передумал. Поэтому просто указал на конверт:

— Здесь всё указано.

— Дай. — Дедушка протянул руку к конверту, но Ник отстранился. Дед снова откинулся в кресле. — Ты просто не понимаешь. Ты не представляешь, как сложно заводить агентуру. Выкручиваться, умасливать, идти на поводу, ублажать. А чего мне стоило скрыть рождение ребёнка! Сколько я денег потратил на этот проклятый Дом! — Дед снова прикрыл глаза ладонью. — Оплатил пансион, помогал искать кондиции, даже предлагал приданое выделить. И всё пошло прахом.

— Я счёл нужным тебя предупредить, — наконец проговорил Ник, так и не дождавшись, чтобы дедушка назвал имя своей дочери. — За сим откланиваюсь.

Ник развернулся и направился к двери, но дед произнёс ему в спину:

— Ты об этом пожалеешь.

— Все мы о чём-то жалеем, — ответил Ник через плечо и вышел из кабинета.

Он не стал разговаривать ни с кем из родных, сразу вышел на улицу. Надел шляпу, перчатки и прошёл через сад, делая вид, что направлялся в сторону Дома Ордена. Хотя за поворотом его ждала карета тётушки Матроны, куда и нырнул Ник.

Стоило ему устроиться в салоне, как мимо быстро проплыла дедушкина карета.

— Ты не ошибся, Ники, — усмехнулась тётушка.

Она сняла перчатки и сама взялась за рычаги управления. Тут Ник восхитился своей родственницей в который раз — она умела править каретой не хуже профессионального извозчика. Дед гнал быстро, петляя по улицам, сворачивая в проулки, проскакивая на светофорах. Тётушка не отставала — вела плавно, повторяя все дедовы виражи и манёвры.

Следом за генералом Ник и тётушка проехали Верхний город и спустились к нижней набережной с прогулочными причалами. Но дед поехал дальше, к мосту, за которым к заводу тянулись рабочие дома, и где был убит Всеволод Сорокин. Однако на место гибели сына дедушка заезжать не стал, он круто повернул карету и забрался на мост через Оку.

Вот тут пришлось немного сбавить ход, ведь кареты оборудованы зеркалами, так что дедушка запросто мог их увидеть на открытом месте. Солнце совсем село, небо стало тёмно-синим, а вода в реке потемнела до антрацита, отражающего лишь искры городских огней на обоих берегах.

Наконец карета дедушки съехала с моста и направилась в Кунавино, где раскинулся Ярмарочный городок. Ник вообще-то и сам подозревал, что сегодня им снова придётся наведаться в это странное место. С одной стороны, будто открыточная витрина города — яркая, напомаженная. С другой, сколько же гнили пряталось за этими пряничными вывесками и ставнями лавок.

Контрабанда, наёмники, подслушивание, подлоги, девицы… Всё это напоминало красивую музыкальную шкатулку, нутро которой сгрызли крысы, оставив только труху да собственные зловонные отходы.

Карета деда быстро миновала Ярмарку и Пассаж, причём по самому короткому маршруту, напрямик. За пассажем тянулся длинный бульвар, ведущий к большому собору, однако дедушка направлялся точно не туда, он почти сразу свернул в кунавинские трущобы.

Улочки здесь будто малыш карандашом начеркал — кривые, угловатые, уходящие в тупики и страшные подворотни. Над низкими старыми крышами завис тонкий серп луны, и его холодный свет теперь выхватывал из темноты обветшалые фасады, кривые двери, косые заборчики, бельё на верёвках в тесных двориках и тёмные провалы окон, похожих на пустые глазницы.

Фонарей здесь почти не было. Во-первых, дорого, а во-вторых, их свет был бы не спасением от темноты, а скорее насмешкой: он бы подчёркивал, насколько всё вокруг прогнило и обветшало.

Дома на этих кривых улочках тесно жались друг к другу, будто боялись остаться в одиночестве и искали опоры, а их стены хранили историю всех тех, кто когда-то верил, что сможет выбраться отсюда.

Впрочем, дедушка Ника, по-видимому, бывал здесь не редко — он прекрасно ориентировался, и даже почти не снижал скорость. А вот тётушке приходилось притормаживать, чтобы не сшибить то кривой забор, то бочку, оставленную кем-то прямо на крутом повороте.

И когда Нику уже показалось, что дедушка сейчас от них окончательно оторвётся и затеряется в этой глуши, его карета вдруг остановилась. Он вынырнул,