Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

— Нечто эти барышни не люди? — задал Лют вопрос всем сразу.

— Эти барышни могли бы найти себе более достойное занятие, — солидно произнесла тётушка, расстилая салфетку на коленях. — Что теперь и могут сделать. Так что пусть скажут спасибо за возможность начать жизнь заново.

— Если бы они могли найти достойное занятие, то нашли бы, я вас уверяю, — резко отозвался Лют. — Они там не от хорошей жизни собрались, правда? Они из бедных семей, или вообще сироты, и у них нет состоятельных тётушек, которые бы о них позаботились.

На этих словах Мила густо покраснела и опустила взгляд.

— Однако каждая могла бы наняться на честную работу, — твёрдо парировала тётушка. — Конторщицей, продавщицей, горничной, кухаркой, да хоть прачкой. Но нет, этим барышням такие занятия не по душе. Им надо лёгкого заработка, пусть и грязного. Чтобы работать поменьше, а иметь побольше. Плюс подарки, комплименты да восхищение.

Лют только отмахнулся, видимо, не желая продолжать спор с тётушкой, которую не переубедить.

Ник очень хотел дождаться более благоприятного случая, чтобы озвучить очередную свою просьбу, но он так вымотался и устал, что больше не мог ждать. Поэтому просто сказал:

— Тётушка, а что за библиотека собрана у вас в лаборатории?

На этих слова Лап, за обе щёки уплетавший засахаренные орешки, замедлил хруст.

— От супруга осталась, — не глядя на Ника, произнесла тётушка. — Тебе зачем?

— Просто интересно, — изобразил наивность Ник. — Как алхимику. Можно, я там немного освоюсь?

— Пожалуйста, — пожала плечами тётушка, наливая себе ещё чаю. — Только бездумно опыты не делай. Мой супруг и твой двоюродный дедушка, упокой господи его душу, несколько раз нас чуть без крыши не оставил. Так что будь аккуратнее. Лапа с собой возьми. А ты, — тут она строго глянула на хомяка, — проследи, чтобы Ники не совался куда не следует. Он последний из Сорокиных, не забывай.

— Увы, не последний, — тихо произнёс Ник. А потом озвучил мелькнувшую мысль: — И если меня не станет, то останется тот, неизвестный Сорокин. А он сможет претендовать на титул?

Тётушка неподвижно глядела на Ника пару мгновений, потом повела глазами:

— Не могу точно сказать. В общем, такое возможно.

— Так может, на то и расчёт? — медленно произнёс Ник, глядя на своё искажённое отражение в самоваре. — Убрать меня и стать наследником титула? Отца уже нет, дед теперь не в счёт.

Все молчали и переглядывались.

— Слишком мудрёно, — наконец сказал Лют. — Как он мог знать, что ты ввяжешься в это дело?

— Никак, — грустно улыбнулся Ник. — Ему, в отличие от нас, везёт. Он случайно узнал, что я тут, рядом околачиваюсь, и просто решил прибрать к рукам наследство. Вроде как имеет право.

— Если это мужчина, — вдруг подал голос Лап. — Не забывай — Паучиха. Намёк на женский пол, не находишь?

— Женщина тоже может наследовать и титул, и часть состояния, — возразила тётушка. — Если докажет, что принадлежит к семье. Но как она это сделает?

— Покажет перстень отца, докажет, что владеет магией, — пожал плечами Ник. — И потом, может, остались какие-то свидетельства? Письма, например.

Ник закрыл руками лицо. Всё, что он говорил, с одной стороны, казалось верным и логичным, с другой жутко удручало, потому что нет в мире ничего хуже, чем крах семьи. Особенно когда речь о своей семье. Подумать только: отец или дед произвели на свет незаконного Сорокина, который теперь решил уничтожить их род. Вот чем грозит невоздержанность. И в этом свете совсем по-другому выглядит неспособность Ника находить подход к барышням. Да Урсуле Прусак и их классной даме надо в ноги поклониться за то, что они сотворили! Ника хотя бы никакая Цианотия или Гузмания не окрутит, как…

— Так вот оно что-о! — простонал Ник, раскачиваясь из стороны в сторону. — Цианотия — мать того Сорокина! Окрутила то ли деда, то ли отца и родила наследника! А дедушка всё знает! Потому он её и не трогал, и помогал ей.

Ник поставил локти на стол, продолжая сидеть с закрытым лицом.

— Пожалуй, это верный вывод, Ники, — услышал Ник голос тётушки. — Я не хотела тебе говорить, но твой дедуля сейчас обивает пороги Ордена, всё пытается смягчить условия содержания для этой отвратительной женщины и вообще хочет помочь ей выкрутиться.

— Вот как, — выдохнул Ник, откидываясь на спинку стула. — Что ж, пусть попробует. А я пока попробую найти того Сорокина.

— Может, не стоит? — опасливо произнёс Лап. — Это сильный маг.

— Мой дед сделал выбор в пользу своей любовницы и её бастарда, — жёстко проговорил Ник. — Я ему не нужен, я ничего для него не значу.

— Ты нужен другим, — мягко сказал Лап. — Мне, например. Ко мне никто так хорошо не относился, кроме моей матушки, которой давно нет на свете. Ты уважаешь даже хомяка, это дорогого стоит.

— Да и к дедушке ты, возможно, слишком суров, — произнесла тётушка. — Следует сначала всё выяснить до самой мелкой детали, а уж потом делать выводы.

Тётушка определённо была права. А ещё в последних умозаключениях Ника всё же нашлась одна светлая мысль: ведь если Цианотия — мать того Сорокина, что убил отца, то почти всех друзей Ника можно исключить из списка подозреваемых. Это точно не тётушка и не Лют. И не Лап, разумеется. Разве что Мила?

Ник повёл плечами и сказал:

— Тётушка, можно, я пойду в лабораторию? Начну просматривать записи дяди Андрона.

— Иди, — разрешила тётушка. — Только, ради всего святого, будь осторожен. Лап, проследи.

— Будет исполнено, — отсалютовал лапкой хомяк.

Ник подхватил Лапа, взял ему орешков на блюдце, и они вместе отправились в лабораторию просмотреть имеющиеся фрагменты гримуара профессора Чернокровского.

Когда они спустились в подвал, Ник зажёг несколько кристаллов и открыл шкаф с бумагами.

— Где ты видел листки гримуара? — спросил Ник, осматривая огромный пожелтевший архив, пахнущий старой бумагой, воском и чернилами.

— В самом дальнем углу, — сообщил Лап, устраиваясь на столе с блюдцем. — Вон за той стопой.

Ник вытащил несколько больших книг и с сотню разрозненных листов. И действительно, на некоторых разными