Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

Связанную крючком шлейку с подобием рюкзачка закрепили на хомяке, связав верёвочки под животик, а на спинку приладили пузырёк с пиритовым раствором.

— Самое главное — пробраться в кабинет этой Цианотии, — напутствовал Лапа Ник, у которого от волнения руки вспотели и пальцы не слушались. — Там бросишь бутылку в любой угол, и быстро беги обратно.

— Зачем я только связался с вами, — ворчал Лап, пока Ник проверял, надёжно ли закрепил бутылочку. — Жил бы себе в какой-нибудь клетке, бегал по колесу, кушал сухарики.

— Хочешь, купим тебе клетку? — буднично предложила тётушка. — А сухариков у нас сколько хочешь. Хоть пшеничные, хоть ржаные, хоть ванильные.

— Козинаки, — заявил Лап. — Не меньше трёх видов. И глазированные орешки. И гамак у окна.

Тётушка только вздохнула и повела глазами:

— До чего я дожила. Заключаю сделку с хомяком, чтобы прищучить хозяйку публичного дома.

— Так что? Идёт? — спросил Лап, вытягивая лапку.

— Идёт, — отвётил за тётушку Ник, пожимая маленькую лапку. — Набор пряников лично от меня.

— Между прочим, я на это согласился только из уважения и искренней любви к вам, — проговорил Лап, слегка подпрыгивая и перебирая лапками, чтобы поудобнее устроить шлейку на спине.

Тётушка снова приладила на воротнике Ника булавку с кристаллом, размывающим внешний вид, и Ник выбрался из кареты, прихватив Лапа. Прошёл между глухими стенами, добрался по заросшей тропинке к чёрному выходу из «Дома речных лилий» и увидел, как по мосту ехали кареты Ордена.

— Давай, — шёпотом скомандовал хомяку Ник, высаживая его из кармана на дорожку, ведущую к зданию.

Хомяк побежал по дорожке, увы, не слишком быстро, ведь ему приходилось ещё и бутылочку на себе тащить. И когда он уже был у самой двери, она вдруг распахнулась, задев Лапа, из-за чего он кубарем улетел под куст. Но тут же выбрался и, быстро перебирая лапками, успел проскочить под закрывающуюся дверь.

Ник, увидев, что хомяк проник в здание, длинно выдохнул. Оказывается, последние секунды он вообще не дышал. И только теперь сообразил посмотреть, кто же так стремительно покинул «Дом речных лилий». А это оказалась сама мадам Цианотия. Она, оглядываясь, почти бежала через сад, одетая в тёмный плащ и довольно простую шляпу с широкими полями, скрывающими половину лица.

Ник сжался в комок, устроившись за густыми зарослями боярышника, но мадам не обратила на него ни малейшего внимания. Она снова осмотрелась, закуталась в дорожный плащ и быстро пошла прочь от своего заведения по направлению к лабиринтам беднейших кварталов.

Неужели собралась сбежать? Ник, которому вообще-то предстояло страховать Лапа, кусал губу, глядя то вслед Цианотии, то на «Дом речных лилий». Бросить Лапа и следить за Цианотией? Нет уж. Ей всё равно от возмездия не уйти, а дружба не продаётся и не покупается. И ради неё много чем можно пожертвовать, даже если это дружба с хомяком.

С другой стороны, можно же совместить. И никуда не уходить из укрытия, и проследить за Цианотией. Ник устроился в кустах, как в гнезде, выбрал ствол боярышника покрепче, откинулся на него, прикрыл глаза и расслабился. Представил, что у него не руки, а чёрно-белые крылья, а на лице — большой клюв.

И вот он уже сидит на ветке боярышника и смотрит сам на себя сверху. Рядом — «Дом речных лилий», в свете дня похожий на рабочую столовую в заводских кварталах. Со стороны моста к нему уже подъезжают кареты Ордена, из них выходят стражи и алхимики. Хорошо, что Ник на сегодня отпросился якобы для ухода за Лютом, которого нужно отвезти в госпиталь на очередное обследование.

В Ордене работают профессионалы, так что лучше просто предоставить им простор для выполнения своей работы.

Ник осмотрелся и увидел сверху, как по кривым извилистым улочкам Кунавина бежала Циаонотия в плаще. Она всё осматривалась, оглядывалась, явно волнуясь. Интересно, куда это она собралась податься. И кто её ожидает.

Как выяснилось, её цель располагалась совсем недалеко. Цианотия добежала до косых лабазов, стала петлять между ними, огибая сваленные доски, кучи камней, старые остовы лодок. Наконец она дошла до небольшого пустыря за сараями. Там, рядом с каменным забором, отделяющим ряды хижин от этого старого склада ветхостей, её уже ждал некто в плаще с капюшоном. Лица не разглядеть, похоже, этот некто тоже пользовался изменяющими кристаллами.

— Ну? — спросил совершенно безликий голос, даже непонятно, мужской или женский, явно магически изменённый.

— Опять рейд, — прошептала Цианотия, осматриваясь.

— И что? — скучающе спросил её собеседник. — Откупишься, не в первый раз.

— Но это уже второй рейд подряд, — сцепив пальцы, шептала Цианотия. — Кто-то поставил дамам из высшего общества некачественный лосьон, люди возмущаются. А клиенты волнуются.

— Подумаешь, несколько баб облысели, — усмехнулся тот, что в капюшоне.

— Надо разобраться, откуда этот лосьон. Ты же занимаешься поставками…

— Заткнись! — прошипел незнакомец. — Ты — мелкая сошка, и знай своё место. Я говорю — ты выполняешь, ясно? Клиентов успокой. Спиши всё не секретные директивы из столицы, мол, там лютуют, а здесь всех подряд трясут для отвода глаз. Ничего важного у вас не найдут, заплатишь опять штраф, и всё.

— Клиенты же могут разбежаться, — нервно приплясывала Цианотия.

— И куда они побегут? — усмехнулся тот, что в капюшоне. — На Почаину? Так там тоже вся сеть моя. А кормят здесь лучше, и представления краше, и барышни услужливее. Там — взял хабар и отвалил. Скажи спасибо, что уши не оборвали. И вообще грязи и плесени по колено. А здесь — и столики, и номера комфортные, все тридцать три удовольствия. Да ещё хабар. Так что не дёргайся. Иди лучше со стражей договорись.

— Ох, подводишь ты меня под монастырь, — вздохнула Цианотия.

— Не нравится? Может, хочешь соскочить? Давай, я тебе легко замену найду. Денег дам, в деревню уедешь, будешь там кур разводить.

— Ещё чего, — с вызовом ответила Цианотия. — Сама со всем справлюсь.

— Правильно, такое хлебное место терять никому не хочется, — елейно произнёс незнакомец. — А раз справишься, тогда крутись юлой! Ну, пшла!

— Пошлость и грубость, — поморщилась Цианотия. — Откуда у тебя такие гадкие манеры, не пойму.

— От матушки и батюшки, — наиграно пропел незнакомец. — Иди. И пока всё не уляжется, меня не вызывай.

— Хорошо, —