Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

правит да описи ведёт, — наконец сказал Лют. — А теперь выходит, что она знала куда больше меня. Только рассказать не успела, потому что мне всё время было не до того. А я даже её прах похоронить нормально не смог.

Все молчали, Лап перестал хрустеть козинаками. Ник вспомнил россыпь фиолетовых кристаллов в архиве и те камушки, что он видел в ящике отцовского стола и в тайнике мадам Цианотии. Всё, что осталось от Юлии Лютой, погибшей в том жутком пожаре. Его отца хоть кремировали по-человечески, Юлию же испепелило эфирным пламенем камина Прусаков. Кстати, странно — Ник это проверил — тело Дороети Прусак, хотя и почти полностью истлело, но было позже кремировано. То есть, не растворилось в Эфире без следа, хотя она находилась ближе к эпицентру, чем Юлия. Но она и не была магиней, как Юлия. Известно же, что Эфир в жилах магов имеет свойство выходить из-под контроля и стремиться к себеподобному Эфиру, если где-то рядом обнаруживается сильный источник.

Ну, ничего. Скоро всё выяснится. Но для этого надо ещё приготовить несколько растворов, и заниматься этим предстоит именно Нику. Хотя Лют и тётушка каким-то непостижимым образом сумели раздобыть нужные ингредиенты, главная роль в операции всё равно отводилась Нику, ведь он сам всю эту операцию и затеял.

После чая тётушка повела Ника в подвал дома, где располагалась её личная лаборатория.

— Вы тоже там что-то готовите? — рискнул поинтересоваться Ник, спускаясь следом по крутой лестнице.

— Нет, что ты. От мужа осталась, — невозмутимо ответила тётушка, аккуратно шагая по каменным ступеням и подсвечивая путь лампой с кристаллом.

Дедулин брат, объявленный сумасшедшим, и лишь поэтому не отправленный в Острог, оказывается, был знатным алхимиком — его домашняя лаборатория занимала довольно большую площадь под каменными сводами. И всё было на месте и в отличном состоянии — колбы чистые, трубки целые и промытые, шкафы с чашками, пробирками, точными весами и часами.

— Андрон искал эликсир вечной жизни, — вздохнула тётушка, осматривая лабораторию. — От него и умер.

Ник только помычал в ответ. В семье говорили, что он умер от болезни, но никогда не уточняли, от какой именно.

— Вон в том шкафу книги, — указала тётушка на огромный резной шкаф с витражными дверцами. — А вон в том буфете — ингредиенты. Надеюсь, освоишься. И да, постарайся не взорвать подвал, он мне ещё пригодится.

Тётушка оставила лампу на столе, пожелала удачи Нику и вернулась наверх, в комнаты. Ник выпустил на стол Лапа и отправился на поиски фартука, очков и перчаток. Повезло — костюм алхимика оказался в полном порядке, даже почищен и поглажен.

— Магия, — ворчал где-то рядом Лап, пока Ник облачался, — все эти ваши колдуны, которые закатывают глаза, шепчут заклинания и крутят пальцами, как будто объясняют кухарке, сколько варенья класть в кашу. А я так скажу: настоящая магия — это когда ты просыпаешься, а в миске есть еда. Или умение сделать вид, что ты тут ни при чём, когда перевернул горшок с любимым цветком тётушки.

— А как же ты сам? — улыбнулся Ник, натягивая плотные перчатки. — Ты же говорил, что у тебя диплом был почти дописан.

— Вот после того, как меня выплюнуло в тушку хомяка, я и разочаровался. Теперь мой секрет невидимости — это надёжно зарыться в опилки. Подсади-ка меня.

Ник взял Лапа в руки и посадил в шкаф, набитый книгами, свитками и папками с листами.

— Только не используй эти манускрипты как подстилку, — предостерёг хомяка Ник. — Тётушка и я не оценим.

Лап фыркнул и полез вглубь ящика. Ник оставил Лапа возиться в шкафу, а сам направился к большому просторному столу. Выдохнул, прочитал молча молитву для начала важного дела и приступил к изготовлению раствора пирита. По памяти, как представлял себе этот процесс в архиве, доставал нужную посуду, расставлял, присоединял трубки, потом натирал, взвешивал и смешивал ингредиенты.

Словно во сне, словно его руки сами знали, что и как нужно делать. Он раньше слышал, что такое бывает, как будто пробуждается какая-то родовая память, сохранившаяся от предыдущих поколений в Эфире, но обычно такое случалось только с потомками знаменитых алхимиков. Хотя, возможно, Нику просто повезло, такое тоже иногда случалось.

Через некоторое время Ник замер над ретортой, где пирит уже не был пиритом: он дрожал, как живой, переливалась маслянистыми разводами.

Ник прекрасно понимал, что этот опыт относится к разряду строго запрещённых. Знал, что за такие фокусы могут не только выгнать из Ордена и отправить на каторгу, но и вообще исключить из приличного общества — просто вычеркнут из списков, перестанут упоминать в беседах, будто человека и не было вовсе.

Ник вдохнул поглубже, проверил, прочно ли стоят ноги на полу. Потом добавил в реторту каплю настойки из корня чернобыльника, самого редкого, растущего только в местах, где когда-то проливали кровь. Густая жидкость в колбе вспыхнула тусклым лиловым светом и стала словно закручиваться в воронку. Ник выдохнул — именно такой реакции он и ждал, именно она и считалась правильной.

Теперь порошок из лунного камня, выдержанный в золотой ртути. Капля за каплей Ник вливал реактив, чувствуя, как по пальцам ползёт холод. Пирит начал менять форму, вытягиваясь в тонкие нити, похожие на волосы, и укладываясь в кольца.

И тут из реторты, прямо из центра этого «гнезда», вырвался тонкий золотистый луч света, ударил в потолок и оставил там тёмное пятно, похожее на след от ожога. В подвале что-то скрипнуло — не дверь, не пол, а будто само здание на секунду задержало дыхание.

— Это так и должно быть? — подал голос Лап из шкафа.

— Если честно, не знаю, — признал Ник, разглядывая тёмное пятно на потолке.

Ник добавил ещё ингредиент — настойку из пыльцы ночноцвета, собранного в полнолуние на старом кладбище. Кольца стали медленно растворяться, снова приобретая вид густой жидкости цвета старого янтаря, и в её глубине заплясали крошечные искры, похожие на светлячков.

Отчего-то Нику вдруг вспомнился сад за его родным домом, где летом цвели лилии, розы и маленькие весёлые бархотки, а осенью пахло дождём и яблоками. Вспомнилось, как матушка рассказывала ему сказки о людях, которые пытались обмануть время и природу, и как все они в конце концов теряли что-то важное — голос, память, волосы, конечности. Или их вообще растворяло в Эфире. И теперь уже вспомнился вопрос от тётушки — а оно того