Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

— Но нам для этого понадобится отвар подпорожной спорыньи, — осторожно произнёс Ник.

— Это ещё зачем? — наконец перевела на него взгляд тётушка.

— Помните, вы с Лютом обсуждали способы пресечь контрабанду? И что это будет возможно, только если кто-то пострадает?

— Зачем тебе спорынья? — изогнула бровь тётушка.

— Я сегодня утилизировал баночки с отваром для роста волос, которые собрали на рейде. Ерунда, конечно, но её же охотно покупают, и знатные дамы в том числе. Так вот, если сварить такое зелье, но вместо чубушника добавить туда спорынью…

Ник не договорил, потому что Лап захихикал. Тётушка, глядя на него, покачала головой, но тоже слегка улыбнулась.

— Она не ядовитая, — развивал свою мысль Ник. — Никто особенно не пострадает. Пара знатных дам облысеет, но я слышал, что после подпорожной спорыньи волосы даже лучше растут. Правда, не сразу…

— Да, так иногда выводят вшей и борются с себореей, — процедила тётушка, кажется, стараясь не рассмеяться. — И ещё овец ею натирают, когда шерсть состригут. Только вот из-за нескольких лысых дам, даже очень знатных, Цианотию в Острог не посадят.

— Из-за них — нет, — согласился Ник. — Но это будет поводом для обыска, правда? Так вот, надо ещё сделать так, чтобы во время этого обыска у неё нашли что-то совсем запрещённое, желательно первого класса.

— Например, зеркало с фантомом? — изогнула бровь тётушка, видимо, имея в виду оставшееся после Малышева зеркало, что до сих пор хранилось в её подвале.

— Нет, — покачал головой Ник. — Он же нас мигом выдаст. Нужно что-то почище.

Повисла пауза. В саду Мила над чем-то звонко рассмеялась, но никто даже не повернулся. И тётушка, и Лап внимательно смотрели на Ника. Собственно, очень хорошо, что сейчас в гостиной только они втроём. Потому что если кто-то и знает, где достать то, что теперь было нужно Нику, то именно эти двое.

— Пиритовый раствор, — наконец проговорил Ник, чувствуя, как пульс разогнался.

Тётушка фыркнула усмешкой и отвернулась. Лап же спросил:

— Ты ума лишился? А если ты сам с ним попадёшься?

— Вот и надо всё провернуть так, чтобы не попасться, — развёл руками Ник.

— Это же надо где-то ингредиенты достать, рецепт найти, лабораторию собрать, всё наладить… — Лап почесал за ухом. Потом заметил, как Ник смотрел на него сверху вниз. — Что?

Ник поднял брови.

— Я никогда ничем таким не занимался! — возмутился Лап.

Только вот слишком уж театрально у него вышло, переиграл, как слишком усердный актёр в провинциальном театре. Ник понял, что попал в цель. Потому что среди студентов-алхимиков ходили легенды про этот пиритовый раствор, который позволял выдать медь за золото. Говорили, что изготовить его не так уж сложно, только опасно — за маленький флакончик такого эликсира отправляли на многолетнюю каторгу. А Лап с его биографией не мог про такие опыты не знать.

— Ладно, — тут же сдался Лап. — Ну, было. Получилось, кстати, так себе — всего на пару часов действия хватало, а потом медь вообще позеленела.

— Этот эликсир сам по себе краткосрочный, очень быстро распадается, — добавила тётушка. — Остаются только расслоённые ингредиенты, и попробуй, докажи, что это был пиритовый раствор.

— Значит, действовать придётся быстро, — заключил Ник. — Сначала сделать лосьон со спорыньёй, подменить контрабанду, а уж потом быстро подбросить раствор Цианотии.

— Ты думаешь, оно того стоит? — медленно произнесла тётушка. — Ведь если попадёшься, тебе даже дед не поможет.

— Он мне и так не поможет, — буркнул Ник. — Ему эта Цианотия дороже всей нашей семьи вместе взятой.

— Как это? — прищурилась тётушка.

Пришлось повторять весь вчерашний разговор с дедушкой.

— Да уж, — подал голос Лап. — В наше время семья — это когда вы все друг друга терпеть не можете, но если кто-то посторонний косо глянет, тут же объединяетесь. Когда я ещё был двуногим и жил с тремя братьями, у нас девиз был простой: «Делись едой или умри». Что у бедных, что у богатых, суть никогда не меняется: каждый тянет одеяло на себя, но все делают вид, что это ради общего блага. Но я никогда не променял бы своих родственников на какую-то мадам сомнительной репутации.

— Что, если она тоже окажется частью нашей семьи? — слабо спросил Ник.

— Тогда гибель Всеволода официально станет братоубийством, — резонно заметила тётушка. — Такое не прощают.

— А дедушка, выходит, ей простил, — мрачно произнёс Ник.

— У меня в подвале есть лаборатория, — после паузы произнесла тётушка. — Но вот рецепт пиритового раствора тебе искать самому.

Ник вопросительно глянул на Лапа, тот замотал мохнатой головой:

— Слишком давно это было. Да и не знал я этот рецепт на память, по листку готовил. И всё равно не получилось как надо.

— Что за листок? — заинтересовался Ник. — Откуда переписан?

— Точно не знаю, сам его на чёрном рынке покупал. — Лап выбирал очередной козинак. — Сказали, что из гримуара профессора Чернокровского.

— Копия есть в хранилище Ордена, — подсказала тётушка. — Доступ, правда, ограничен и переписывать нельзя.

— Придётся звать на помощь Люта, — вздохнул Ник и повернулся к окну. Мила как раз покатила коляску куда-то вглубь сада, а сам Лют уже напоминал городскую клумбу, на которой собираются возводить цветочную фигуру.

Пока Мила занималась украшениями дома, Ник шёпотом пересказал Люту план с эликсиром и подставой.

— Ты раздуваешь из шарика дирижабль, — вздохнул Лют. — У твоего деда просто агентура в Доме лилий, и всё. А ты хочешь лишить его главного информатора.

— Там что-то большее. Это во-первых, — резко произнёс Ник. — И я хочу знать, кто убил моего отца. Это во-вторых. А в-третьих, этот кто-то, вероятно, и к гибели твоей жены руку приложил.

К удивлению Ника, Лют не стал огрызаться и ругаться, только печально вздохнул и отвёл взгляд. Потом вяло спросил:

— Я-то чем могу помочь?

— Запросишь для меня доступ к гримуару профессора Чернокровского. И даже если потом кто-то обратит на это внимание, что всплыло именно зелье из гримуара, то есть сложит два и два, то у тебя будет прочное