Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

— Если бы это было так просто, — прошептала тётушка. Подумала о чём-то несколько секунд, потом повернулась к Нику: — Впрочем, Викто́р прав. Теперь это будет самым верным.

— Прийти к дедушке и спросить, что именно его связывает с хозяйкой «Дома речных лилий»? — слабо просил Ник, понимая, насколько странно это звучало. А уж представить такую ситуацию в реальности было совсем невозможно.

— Если ты решил докопаться до правды, то рано или поздно всё равно придётся провести откровенный разговор, — склонила голову тётушка. — Лучше рано. Потом что когда станет поздно, то ничего уже не исправишь.

Ник уныло выдохнул. Такой откровенный разговор грозил совсем расстроить хрупкий мир в семействе Сорокиных. Поэтому Ник решил немного сменить тему и спросил:

— А Паучиха? Как вы думаете, кто она? Цианотия?

— Вот это — запросто, — быстро ответил Лют. — Вся клиентура у неё собирается.

— Почему вы её не арестовали? — спросила тётушка, иронично изогнув бровь. Похоже, она знала ответ на этот вопрос. Да и все знали.

Лют же не стал произносить вслух, что все эти облавы на контрабандистов — всего лишь профанация для отчётов перед столичным начальством. На самом деле никто и не собирался прикрывать чёрный рынок запрещённой магической требухи.

— Орден рискнёт принять настоящие меры только тогда, когда кому-то важному из-за этой волшебной ерунды пальцы оторвёт, — пробурчал Лют, пока Мила наливала ему чаю. — Или чья-нибудь дочка опьётся зелья для красоты, так что позеленеет.

— Разве и такое бывает? — подала голос Мила, пристально глядя на Люта.

— А то как же, — отозвался Лют, даже не оборачиваясь. — Маски всякие, кремы. Духи опять же.

После чаю Ника отправили домой на карете тётушки. Он очень хотел остаться, но пришлось ехать, чтобы не откладывать разговор с дедушкой, потому что иначе эта беседа могла вообще не состояться.

Ник прибыл домой уже после ужина, но ему всё равно накрыли позднюю трапезу в гостиной. А он так разволновался, что даже не заметил, как умял свекольное суфле с белыми гренками и несколько чашек чаю с засахаренными абрикосами. И наконец решился задать дедушке важные вопросы.

Дедушка как раз работал в своём кабинете, когда Аннушка убирала со стола. Ник оправил домашний костюм и постучал. Получив разрешение, вошёл и притворил за собой дверь.

— А, Нектарий. Проходи, садись, — кивнул дедушка на кресло у своего стола. — Как поживаешь? Как служба?

— Все только и говорят, что об облавах на контрабандистов, — начал издалека Ник. — И что это бесполезно.

— Да уж, — выдохнул дедушка, продолжая просматривать какие-то бумаги. — Дым корзинкой не поймаешь.

— Кто такая Паучиха? — прямо спросил Ник.

Дедушка замер на миг, потом поднял взгляд и тихо и очень твёрдо проговорил:

— Кто тебе рассказал?

— Случайно услышал, — выдержал дедушкин взгляд Ник.

— Значит так, внук, слушай меня внимательно. — Дедушка оставил свои бумаги, выпрямился и теперь смотрел на Ника, не мигая. — Ни про каких паучих ты никогда и ничего не слышал, ясно? Забудь. Сиди в своей лаборатории, смешивай составы, а про контрабанду и думать забудь. Пусть этим занимаются те, кому положено.

— Отцу было положено? — спросил Ник, чувствуя, что не может больше выдерживать дедушкин взгляд.

— Было, — коротко ответил отставной генерал. — И чем всё закончилось.

— Его убили, — произнёс Ник, радуясь, что слова не застряли в горле.

— Вот именно. И тебе не резон отправляться следом.

— Что тебя связывает с Цианотией? — наконец задал Ник самый главный вопрос.

— Не твоего ума дело, — жёстко произнёс дедушка, подавшись вперёд.

— Что, если она причастна к убийству отца? — спросил Ник, начиная закипать от бессилия разрушить дедушкину стену, которую тот возвёл вокруг себя. — Неужели эта женщина тебе дороже собственного сына?

— Хватит! — почти выкрикнул дедушка. — Ты своими цыплячьими мозгами ещё ничего не понимаешь!

— Так объясни! — тоже сорвался на крик Ник.

— И не подумаю! — уже рявкнул дедушка. — Ты ещё никто и ничто, чтобы я, отставной генерал, отчёты тебе давал!

Ник поднялся, вытянулся в струну, коротко кивнул и вышел из кабинета. Он ступал по полу своего родного дома, а казалось, что под ним бездна разверзлась. Его дедушка, человек, которого Ник уважал безгранично, оказался совсем не таким, каким представлялся. Горькая пелена застилала глаза, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом предательства. Разочарование жгло изнутри, разъедая представление о деде как о герое, которое прежде казалось нерушимым.

Хозяйка отвратительного заведения сжила со свету его единственного сына, а он её прикрывает. Пальцем не шевельнул, чтобы призвать к ответу, хоть по закону, хоть по семейным кодексам. И это — наичестнейший человек в Империи, да?

Господи, как всё отвратительно. Ник поднялся к себе, переоделся и лёг на кровать, закинув руки за голову. Специально не стал задёргивать шторы, чтобы видеть яркую луну в тёмном ночном небе. Сегодня у неё голубоватый ореол, значит, снова немного похолодает. Вот и хорошо, а то жара и духота мешают думать.

Внутри будто пламя разгоралось. Как камин растапливается. Кристаллы сначала мерцают слабо, потом всё сильнее, пока не начинают выпускать шары плазменного эфира. Разноцветные, они перетекают друг в друга за непроницаемым стеклом, словно танцуют.

Вот и у Ника внутри сейчас такая плазма разливалась. И в этом жидком обжигающем пламени рождалась решимость, уродливая, угловатая, но невероятно прочная.

Что ж, дедушка променял собственного сына, представителя древнего рода, на какую-то низкопробную женщину, да ещё оберегает её. Любовь, значит.

Только любовь любви — рознь. Ник тоже любил отца. И не позволит марать его честь и память о нём. Отец заслужил, чтобы его гибель не прошла понапрасну. И Ник, кажется, знает, что теперь нужно делать.

Хотя нет. Он не такой. Не станет. Эта мысль крутилась в голове, как старый ржавый флюгер, но с каждым мгновением звучала всё слабее. Внутри поднималась горячая, едкая горечь — смесь обиды, унижения и злости на дедушку, да и на самого себя. Хватит быть увальнем, пора доказать, что ты — Сорокин.

Эта мерзкая женщина, заведующая не