Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

отделение интенсивной терапии кардиологического профиля. Продержалась она там семь месяцев, а потом ее уволили. Поначалу старшая медсестра была очень довольна Дженин, ее энтузиазмом, энергией и готовностью брать дополнительные смены. Но в отчете о пяти последних месяцах ее работы отмечалось, что «мисс Джонс склонна принимать решения, для которых у нее нет ни опыта, ни полномочий».

Уволили Дженин 26 апреля 1978 года. Пациентка кардиологического отделения пожаловалась, что Дженин обращалась с ней грубо и невежливо. Узнав о жалобе, Дженин спросила, можно ли ей поговорить с пациенткой. Старшая медсестра категорически запретила, но Дженин проигнорировала запрет, пошла выяснять отношения и устроила сцену. В результате больной пришлось давать успокоительное. А Дженин уволили по статье «Неисполнение или ненадлежащее исполнение служебных обязанностей».

Так как сестринского персонала не хватало по всей стране, Дженин Джонс легко нашла место медсестры в небольшой частной городской больнице. На работу она вышла 15 мая и продержалась там до 16 октября, а потом вынуждена была уволиться, так как ей не хватало стажа для оплачиваемого больничного. Написав заявление, она легла на плановую операцию – перевязку маточных труб. Больше Дженин не сможет иметь детей.

Через две недели Джонс нашла третье за тринадцать месяцев место работы. Огромная больница округа Беар, недавно перестроенная и объединенная с медицинской школой Техасского университета, набирала медсестер. Дженин отправила свое резюме. Можно предположить, что взяли ее только в силу острого дефицита медперсонала, так как необходимого опыта у нее не было, а на предыдущих работах она не задерживалась. Ее направили на один из самых ответственных участков – в детское отделение интенсивной терапии. Небольшое отделение, оснащенное специальным оборудованием и медикаментами для экстренной помощи, где самых сложных пациентов помещали в боксы со стеклянными стенами и они находились под круглосуточным наблюдением медсестер и врачей.

Медсестры в детской реанимации – особая порода. Эта работа требует полной концентрации сил, чтобы часами внимательно наблюдать за состоянием больного и ухаживать за ним, и вместе с тем – решительности и железного хладнокровия, когда пациенту требуется сердечно-легочная реанимация и через больничную систему громкой связи объявляется «код синий». И тогда на вызов спешат медсестры и врачи с каталкой для тяжелобольных пациентов, с лекарствами и оборудованием для экстренной помощи, в полной готовности реанимировать больного. А самых опытных медсестер в отделении отличает сверхъестественная способность распознавать угрозу еще в зародыше и принимать меры до того, как состояние станет критическим. Они словно бойцы отряда быстрого реагирования – уверенные и не знающие преград.

Поведение Дженин вызывало вопросы сразу, как только она появилась в отделении интенсивной терапии. Одна из старших медсестер, которая распределяла смены, с самого начала была встревожена ее реакциями. Однажды Дженин пришлось какое-то время наблюдать за шестидневным младенцем со смертельным заболеванием кишечника. В отделении интенсивной терапии он пробыл совсем недолго и вскоре умер. Дженин почти не контактировала с ним, но после его смерти, как вспоминала старшая медсестра, она пришла в исступление. Она разразилась громкими драматичными рыданиями, внесла табуретку в палату, где лежал мертвый новорожденный, и несколько часов просидела над ним в слезах. Это выглядело ненормально.

Вопреки всем опасениям, начальству Дженин сумела понравиться. Работая в самую загруженную смену – с 15:00 до 23:00,– своим энтузиазмом, знаниями и профессиональными навыками она произвела впечатление на дипломированных медицинских сестер, обычно смотревших на таких, как Дженин, свысока. Ее познания в анатомии и физиологии намного превышали средний уровень лицензированной практикующей медсестры, а если она чего-то не понимала, то, как все могли заметить, искала информацию в учебниках.

Самым большим ее плюсом был настоящий талант ставить внутривенные катетеры. Даже со взрослыми пациентами это бывало непросто – вены под кожей могли уходить, прятаться. А с детьми и младенцами еще сложнее: далеко не все могли совладать с их венами, тоненькими как ниточки, некоторым медсестрам так и не удавалось освоить установку капельницы. Дженин делала это мастерски, всегда находила вену, и вскоре к ней за помощью стали обращаться другие сестры, когда нужно было ввести в вену катетер. В отделении интенсивной терапии ходила поговорка: «Дженин поставит капельницу даже мухе».

У Дженин появились покровители, среди них – старшая медсестра больницы и заведующий детским отделением интенсивной терапии. Впечатленные ее профессиональными навыками и уровнем знаний, они советовали Дженин продолжить учебу и стать дипломированной медсестрой. Единственная проблема, которую отметила старшая медсестра, характеризуя Дженин: ей нужно научиться «лучше контролировать эмоции».

Что касается докторов, то им не нравилась привычка Дженин постоянно звать их, требуя внимания к пациентам, которым, как она считала, срочно нужна помощь. Она вызывала и без того уставших врачей в четыре раза чаще, чем ее коллеги. Это особенно раздражало интернов, которые нередко отрабатывали по тридцать часов подряд и пытались поспать хотя бы несколько минут между вызовами. Но в дежурство Дженин это было нереально.

Со временем за Джонс закрепилась репутация сестры, которая каким-то необъяснимым образом чувствует, что пациенту вот-вот понадобится сердечно-легочная реанимация. Когда Дженин говорила, что пациент на грани припадка или сердечного приступа, даже если с виду казалось, что он спокойно спит, очень часто она оказывалась права. Но, даже развивая этот навык, Дженин, как ни странно, умудрялась накапливать в личном деле записи о случаях халатности: только за первый год их набралось восемь. Она не выполнила предписание врача и не дала ребенку лекарство. Не заметила, что у одного из ее пациентов неисправна капельница. Другому установила неоправданно высокую скорость подачи раствора для внутривенного вливания. Еще одному пациенту превысила дозировку лекарства в десять раз по сравнению с нормой. Вызванная к начальству для неформальной беседы и обсуждения ошибок, Дженин отрицала, что совершала их, или вдавалась в подробные объяснения, почему так произошло. После четвертого за двенадцать месяцев прокола (она перепутала дозировку лекарства) Дженин отправили повторно пройти специальный курс по введению лекарственных препаратов. Она дважды не являлась на занятия.

Джонс начала привязываться к некоторым пациентам, оставаясь с ними после смены. Однажды она отказалась уходить после работы домой, продолжая сидеть возле десятимесячной девочки с больным сердцем. В палату вызвали старшую медсестру, чтобы она заставила Дженин покинуть больницу, но та возразила, что девочка нуждается в ней. Объясняя свое поведение в ответ на жалобу, Джонс написала: «Я чувствовала, что это очень важно не только для меня, но и для нее, – чтобы кто-то видел, как она переживает этот кризис, самый сложный в ее жизни». Дженин предупредили: еще одно нарушение дисциплины, и ее отстранят от работы, а возможно, и уволят.

Прошло два месяца, и однажды Дженин неожиданно