Кровь зимы - Екатерина Насута

Белава покачала головой.

Со шнуром, которым затянули нижнее платье, она возилась долго.

— К себе и взяла. Дети любили слушать. Она и сказок знала множество, и всегда смеется… здесь редко услышишь смех. На него Драг и пришёл. Раз, потом другой. И третий. Он всегда садился в стороночке, или становился, так, будто случайно, будто… просто вот мимо шел и услышал. Ничего-то дурного он не делал. Ни подарков, ни… да он не то, что с нею не заговаривал, он близко-то не подходил! Только потом смотрю, у Весёлы щеки загораются… глупая. Я ей так и сказала, что глупая. Что не надо надеяться, что…

Белава выдохнула и дернула за что-то, отчего нижнее платье раздалось и дышать стало легче.

— Но кто ж меня послушает? Не знаю, что было. И было ли там что вовсе. Свечку я не держала. И девок своих я не сторожу… даже если нагуляют кого, то все дому прибыток, — она криво усмехнулась. — От Гадюки набралась… так вот, сон у меня тревожный. И порой вовсе нет. Бывает, что лежишь, слушаешь, как кто дышит… и иное. Слух становится острым, как у зверя. Я слышала, что она уходила. И возвращалась уже под утро, счастливая такая. И пела совсем иначе. Слова те же, мелодия та же, а звучит всё одно иначе. Я даже завидовать начала. А потом однажды она исчезла. Просто ушла и…

Вздох.

И Белава отступила. В зеркале отразилась тёмная её тень.

— Она вещи оставила. Их немного, но… ладно, платья, если вдруг бы Драгомир решил её где-то поселить… не здесь, в другом месте, чтобы не злить жену, он бы и платья купил. Но и тогда она старые бы отнесла своим. У неё сёстры имеются, да и матушка не отказалась бы… перешила, расставила. В большой семье всегда найдётся, кому носить. А ещё украшения. Простенькие. Я порой дарила. И моя дочь как-то…

Звучало разумно.

Зачем бросать то, что можно забрать с собой? Или передать семье, если не нужно.

— А среди них подвеска была, матушкой дареная. А это не та вещь, которую бросают. Я и подошла к Волкову. Осторожно. Сказала, чтобы передал, что… не полезу я в их дела. А он глянул и так, что испугалась — ударит. И бросил, что никакой Весёлы не знает и не помнит. Я… я и отошла. Когда ты никто, быстро учишься понимать, когда не стоит задавать вопросы.

Она распахнула шкаф и поморщилась.

— С платьями, конечно… старое всё. Может, из моих что? Если не побрезгуешь? Пока сошьют, пока…

— Нет, — Кая встала и одернула короткую, до колен, рубаху. — Хватит платьев. Пусть принесут мужскую одежду.

— Что ж, — Белава оглянулась. — Пожалуй… дай подумать. От слуг нет. А пожалуй, что одежда Мира подойдёт. Он крупный, а ты наоборот… если ты не против?

— Не против.

Белава кивнула и подошла к двери. Остановилась.

— Я не спрашивала. Спрашивать порой опасно. Но я стала слушать, о чём говорят… а слуги любят шептаться… так вот, тогда я и услышала, что до Весёлы были и другие. Те, на кого Драгомир Волков смотрел по-особому. А потом, когда они исчезали, забывал про них напрочь. Только они совсем исчезали. И не возвращались…

А эта взяла и вернулась.

Почему?

Глава 28

Глава 28

Темный дым тянулся к небесам и, не дотягиваясь, срывался, скатывался на поленницу, чтобы змеями растечься по камню двора, прикрывая белое пламя.

Люди молчали.

Людей собралось немного.

Цепочка воинов в полном облачении.

Велислава Изяславовна, сменившая один роскошный наряд на другой. Её внуки. Белава, которая теперь держалась рядом с Каей. И её дети, о которых никак не получалось думать, как о родичах. Но Кая нет-нет да поглядывала. А они нет-нет да поглядывали уже на неё.

Волков-старший и Анастасия, то ли опирающаяся, то ли цепляющаяся за руку мужа. На круглом её лице застыло выражение удивлённое. А вот в алых шелках прятались золотые ленты. Кая их примечала. При каждом движении шелка шевелились, и казалось, что ленты оживают.

Волков-младший за плечом отца.

Жрец, сухолицый, бледнокожий и в белых же одеяниях. В руках его был посох, увенчанный странной длинноклювой птицей. При этом ноги у птахи были короткими, клюв и голова тяжелыми, а перья раскрасили синим и зеленым. И эта птица оставалась единственным ярким пятном.

— Зимородок, — шёпотом пояснила Белава. — Он доставляет души умерших в родник матушки-Живы, чтобы она дала им новое воплощение.

Кая ни о чём не спрашивала, но кивнула.

Пусть так.

Жрец и начал церемонию, обойдя поленницу по кругу. И Кая слышала, как босые ступни трутся о камень, как шелестят его одежды, а посох ударяет и где-то там, на верхушке его, позвякивают колокольчики. Подмывало спросить, зачем их запихнули внутрь птицы, но Кая сдержалась.

Там, в Трущобах, никто не стал бы тратить дерево и масло, чтобы похоронить мертвеца. Там мертвецов сносили к храму. Кая подозревала, что если бы не зимние ветра, которые с радостью найдут нового хозяина для тела, их и вовсе бросали бы на улицах.

А тут вот…