Паутина Света. Книга 6 - Сергей Александрович Плотников

Кажется, мне удалось удивить Хироэ, когда я подхватил её со стула и перенёс на диван. Аккуратно обнял и принялся целовать. Несмотря на, скажем так, активную разрядку, я опять чувствовал себя в силах сделать приятное своей женщине. Можно сказать, захотел почувствовать непосредственной контраст между огненным темпераментом Носящей полумесяц и хрупкой нежной стриженной. Хотя нет, скорее просто никак успокоиться не мог после того, что происходило в спальне кланового аналитика.

С тонкой талией, с высокой грудью, с правильными чертами лица и длиннющими волосами Куэс обладала всеми данными идеально-красивой женщины. Если бы не характер, не сделанный ещё в детстве выбор любимого, и не то, как она себя держала — ухажёры за ней ещё б со школы вереницей ходили. Так что я прекрасно понимаю, почему Распутину захотелось её соблазнить. Небось принял сочетание пляжной одежды за сигнал, которого не было.

Я же получил зрелище, за которое многие мужчины были на что угодно готовы. Отдать состояние, отдать правую руку, даже увидеть и умереть. Которое невозможно забыть и невозможно вспоминать спокойно. И не только зрелище — если вы понимаете о чём я. Так что Хироэ достался, можно сказать, кэшбек от устроенного ей же “активного свидания”. Как будто она была против!

…Звуковой сигнал заставил нас оторваться друг от друга.

— Кто-то из старшей семьи звонит, — жена надела терминал. — Привет, Тамако. Да, я переадресовала все звонки Алексу к себе. Зачем он тебе вообще? Вот оно что…

Стриженная посмотрела на меня.

— По медицинским показателям Аарона Зальцмана помещают в анабиоз. Неизвестно насколько, потому что некоторых медицинских технологий пока нет и в проекте. И держать на приборах и магии мизучи больше нельзя: девяносто восемь лет, он просто умрёт. С детьми он уже попрощался, с женой тоже. Теперь он просит, чтобы к нему прислали “лучшего физика клана”, чтобы передать какую-то “важную информацию”. С Юно с такой задержкой сигнала ему не поговорить. Придётся тебе. Извини…

— Ну что ты, — я улыбнулся. — Зальцман был моей креатурой, мне его и провожать.

Лифтовая капсула доставила меня в знакомую лабораторию Сидзуки — только теперь мне нужно было пройти в соседний объём. Коек в экспериментальной специальной клинике под землёй оказалось совсем мало. Каждая — в своём помещении, разумеется. Вот в одной из таких палат и готовился к переходу в состояние анабиоза Аарон Леонидович. Из которого он вполне мог не выйти никогда. Так же как у и Хитсуги Якоин, его организм был предельно изношен, и процедура консервации являлась последним шансом не умереть. В надежде, что в будущем биотехнологии смогут вернуть если не молодость, то хотя бы возможность полноценно жить.

В палате кроме пациента находились две женщины: моя дочь Тамако возле высоченной приборной сборки величиной в платяной шкаф и Зара Зальцман, жена Аарона и огненная аякаси А-класса. Сначала я было решил, что Зара в траурном платье, но потом понял, что цвет такой потому, что использован термостойкий вариант углеволокна. Для чего нужна подобная одежда стало понятно, когда сорвавшаяся слеза вспыхнула и прочертила дымящуюся полоску до юбки, где и потухла, не оставив следа.

— Молодой человек, таки вы тот обещанный мне физик? — первым повернулся ко мне отец термоядерной энергетики Такамии.

Выглядел мой визави моложе своих лет. И стоящим у последнего порога не казался. Наоборот, полусидя на подушках он успокаивал свою жену, а теперь довольно бодро приветствовал меня.

— Алекс Амакава, он из главной семьи, как и я, — представила меня младшая мизучи.

— Таки сдаётся мне, Алекс, вы русский! — весело хмыкнул старик, переходя на родной мне язык.

— Таки почему русскому физику не войти в хороший японский клан? — вопросом на вопрос ответил я ему. — Кормят, любят, одевают — таки я спрашиваю, чего ещё хотеть?

Тамако аж поперхнулась от такого обмена репликами.

— Ви таки мудры не по годам и чертам лица, вьюнош! Я имею с вас поразиться. Ваша почтенная матушка может говорила вам о своём отце или деде, что таки был немножко из народа израилева?

— Моя почтенная матушка — умная женщина, и всегда трепетно относилась к тому, что рассказывает, — с намёком ответил ему я.

— Ах, прям душу отвёл, — Аарон откинулся на подушки. — Ладно, юноша… Алексей, да?

— Александр, Аарон Леонидович, — поправил я. — Но всё-таки лучше Алекс. Как в паспорте записано.

— Хорошо, Алекс. Что вы мне имеете сказать за типовой термоядерный реактор, составляющий основу энергетического кластера Такамии?

Скажем так: мне пришлось подсматривать характеристики реакторов через терминал. За двадцать пять лет множество мелких изменений в итоге сильно изменили особенности выработки энергии в ТОКАМАКах, хотя, конечно, основа процесса осталась неизменной. А еще продвинулась сама наука ядерного синтеза — причём куда сильнее, чем в Н-инварианте. Настолько, что удалось нащупать и описать краевые эффекты поведения элементарных частиц вроде их телепортации.

То, что хотел передать следующему поколению физиков-ядерщиков Зальцман, как раз и заключалось в выводах, полученных на основе этих наблюдений. Построить термоядерную реакцию не в рамках классической ядерной физики плазмы, а перенести область эффективной работы кольца в такой режим, в котором редкие случайные события становятся повторяющимися и воспроизводимыми. Что позволит повысить выработку энергии едва ли не на порядок! В том числе и за счёт сокращения потерь.

Что ж, недаром машина Пространства — это огромное кольцо из разных металлов. Связь тут не случайная, а самая прямая. А ещё Аарон додумался до воспроизведения эффекта, используемого в Потолке. Подобрался, так сказать, с другой стороны, даже не представляя, что нащупал. Что это уже не энергетика, а физика Пространства!

Некоторое время после того, как учёный убедился в моей компетентности, более-менее достаточной для понимания его объяснений, я просто слушал. Потом запустил общее виртуальное пространство, вывел внутри него доску для записей и стал пытаться перевести теорию и математику энергетика на язык формул Пространства. Несколько раз ошибался, находил ошибку, возвращался и заново переписывал, пока не получился конечный результат, закрывающий большую часть пробелов в расчётах перспективных реакторов и реакций.

Кажется, Зальцман до последнего не верил, что из моей писанины что-то выйдет. Пока не увидел свои итоговые формулы дописанными. Каждый профессиональный физик в своей области интереса как правило буквально видит, когда дополнения в расчётах похожи на правду. Нахмурившись, Аарон вызвал запись вывода уравнений и теперь уже буквально впился глазами в мою работу, иногда переспрашивая непонятное. А