Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

для присоединения к себе крейсирующих отрядов. Тут командовавший отрядом капитан Бачманов[217] прислал на адмиральский фрегат письмо от вице-адмирала Козлянинова, переданное ему с английского судна, плывшего в Петербург. В этом пакете оказалось два письма; первое от 19 июня из Драго и второе — от 27 июня. Приводим их в подлиннике:

1. “…15 июня отплыл я из Копенгагенской рейды с вверенной мне эскадрой, кроме одного стопушечного корабля “Чесмы”, который не успел за короткостью времени отправиться и не соединился с эскадрой по причине противных ветров; в соединении со мной находятся одиннадцать датских кораблей и один фрегат.

Командующий отделенной от меня эскадрой генерал-майорского ранга капитан Лежнев, вследствие посланного мной ему повеления, отправил сюда корабль № 75, шведский фрегат и два катера, оные прошли Гельсинер и вскоре со мной соединятся. Сам же господин Лежнев остался с кораблем № 8 и двумя фрегатами крейсировать около Дернеуса для ожидания корабля № 9, что в Норвегии; я надеюсь, что соединясь с оным, не замедлит своим прибытием.

Я стараюсь быть в готовности, чтобы при первом случае отплыть отсюда для сближения с вашим высокопревосходительством и, получив от вас известие, могу немедленно сняться с якоря и с датскими кораблями, которые в соединении со мной стоят у Драго.

Для разведывания о движениях неприятеля около Карлскроны и Борнгольма крейсируют два датские фрегата и один катер.

По последним полученным здесь известиям, флот неприятельский, как здесь известно, в очень дурном состоянии: от поселившейся в Карлскроне болезни умирает великое множество, и в замену матросов набирают всякого звания людей; из Карлскроны вышедшие три фрегата крейсируют у Борнгольма.

Вверенная мне команда в добром здоровье. Эскадра снабжена провизией весьма изобильно, так что от оной уделить можно будет на флот вашего высокопревосходительства.

P. S. Сие письмо отправил я с г. Бакуниным, едущем на английском судне из Лондона в Петербург”.

2. “…По полученным известиям, шведский флот в тридцати четырех судах вышел третьего дня в море, приблизился уже к здешним местам и крейсирует теперь между островами Меуном и Ругеном. Здесь приняты все меры для отражения неприятеля, и в случае его нападения предводительствуемая мной эскадра купно с датскими кораблями имеют действовать против шведских королевских сил. Положено было вчерась на корабле вице-адмирала Шиндаля в военном совете, из датских офицеров составившемся, мы предприняли вступить в сражение, стоя на якоре или под парусами, смотря к чему ветр и обстоятельства наиболее способствовать будут. По обозрении шведского флота, приметить можно было, что в оном находится двадцать шесть трехмачтовых судов; прочие суть катеры и мелкие суда. Неприятелю, кажется, нельзя долго будет оставаться в теперешнем его положении, и ежели ваше высокопревосходительство подоспеете вашим с нами сближением, то нам можно будет в короткое время соединиться и тем привести шведский флот в самые стесненные обстоятельства”.

Шкипер английского судна передал капитану Бачманову, что неприятель со всем своим флотом крейсирует между островами Готландом и Эландом. Это подало надежду адмиралу скоро встретиться со шведами.

С поспешностью собрав свои крейсеры, адмирал Чичагов на всех парусах поплыл к западу. Теперь под его командой находилось — 20 кораблей, 6 фрегатов, 2 бомбардир и 2 госпитальных судна, 3 брандера, 3 катера, 1 яхта и 3 транспортных судна. На “Ростиславе” имел флаг адмирал Чичагов, на “Князе Владимире” — вице-адмирал Мусин-Пушкин[218] и на “12 Апостолов” — контр-адмирал Спиридов[219]. Не успел флот отойти от Наргена, как мой отец стал примечать, что брандеры, один катер и яхта отстают; боясь, что они постоянно будут его задерживать, он принужден был их отпустить обратно в Ревельский порт. Начало было неутешительно; недостатки стали сказываться тотчас же. Как только вышел флот за Нарген, на шведском берегу показались огни, отстоящие один от другого приблизительно на три немецких мили; вероятно, они служили знаком о выходе нашего флота.

3 июля флот продолжал свое плавание, и в дневнике адмирала было записано: “Разделив корабли и суда по военному морскому искусству на 3 эскадры для составления по времени и обстоятельствам авангардии, арьергардии и кор-де-баталии и почитая необходимым заранее приучать к деятельному употреблению оных, особливо когда должно будет строиться в линии похода, из которых можно бы во самой скорости и без замешательства устраивать боевые порядки, поднял я знак стать на линии бейдевинд{III}, по эскадрам особенно. В таком построении продолжая плавание к западу, и имея ввиду всегда, не оставлять мимоидущих судов, под какими бы они флагами не были, посылал я катер осмотреть от запада купеческое судно, под французским флагом, которого шкипер по опросу объявил, что он видел у Борнгольма шведский флот в числе 32 военных судов, лежавших в дрейфе{IV}. Пред получением мы были на виду Пакерортского маяка, который отстоял от нас в 3¾ немецких милях к югу”.

4 и 5 июля флот продолжал свой путь, обучаясь маневрированию, а 6-го, среди дня последовало совершенное безветрие, которым адмирал воспользовался для преподавания рекрутам примерного действия пушками.

7 числа было замечено идущее купеческое судно, под английским флагом. Адмирал послал опросить шкипера, который объявил, что видел у Драго на якоре русскую эскадру и два дня назад — шведский флот, состоящий из 30 военных судов, по южную сторону Готланда. Он вручил офицеру письмо от вице-адмирала Козлянинова. По распечатании конверта оказалось, что это копия с того, которое было прислано с Бакуниным.

8 числа мыс острова Готланда, называемый Фаро, по счислению отстоял от адмиральского корабля на Z W, в расстоянии 12-ти немецких миль.

9 июля был тихий ветер, и адмирал позвал сигналом на свой корабль флагманов, командовавших авангардией и ариергардией, и из кордебаталии всех капитанов. Вице-адмирал Мусин-Пушкин не явился, вследствие того, что заболел припадком подагры. Открыв совещание, мой отец сообщил им свои мысли, каким образом он полагает действовать, в случае если неприятель встретится с ним, до появления эскадры Козлянинова; так как по имеющимся сведениям шведский флот крейсирует между островами Готландом и Эландом, то он находил наилучшим направиться к этому же месту, а не Карлскроне, дабы не понудить неприятеля озаботиться о своем свободном отступлении. Ничего не было легче идти прямо к этому порту и вогнать в него весь шведский флот, а затем спокойно присоединить эскадру Козлянинова, но этим лишь достигалось буквальное исполнение инструкции, без приобретения главной выгоды — уничтожения неприятеля. По убеждению адмирала — Ревельской эскадре не могло удаться отрезать шведский флот от Карлскроны и всякая попытка к тому, окончилась бы погоней за бегущим в неприступный порт врагом. Назначение ее в