Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

В 1569 г. какой-то волынец Петр донес царю, что новгородцы написали грамоту к королю польскому; его послали на следствие в Новгород, и он привез оттуда грамоту, которую нашел будто бы за образом в Софийском соборе. Царь разгневался, послал вперед себя войско занять монастыри около Новгорода и заставить все пути, а за войском вслед поехал и сам. По дороге послал просить благословение у Филиппа. «Я благословляю только добрых и на доброе», – ответил св. мученик, и тут же царский посланный Малюта Скуратов задушил его.

В Крещенье приехал царь в Новгород. На мосту встретил его с крестом архиепископ: «Злочестивый! – сказал ему царь. – Ты держишь в руках не крест, а оружие. Ты со своими единодумцами замыслил предаться польскому королю». Вечером велел он схватить его. На другой день вместе с сыном своим Иваном поехал царь на Городище (близ Новгорода); сюда приводили к ним людей, которых царь судил и приказывал казнить: больше топили в проруби в Волхове. Так продолжалось до 13 февраля. Тогда царь позвал к себе выборных по человеку с улицы и сказал им: «Судит Бог общему нашему изменнику, владыке Пимену: вся та кровь взыщется на нем и на его советниках, а вы теперь живите, не печальтесь».

Из Новгорода царь поехал в Псков; но здесь никого не казнил; говорят, что сердце его смягчил блаженный Никола Салос, который разъезжал на палочке и говорил царю: «Покушай хлеба-соли, а не человеческой крови».

Что же было тогда в Ливонии? Слух о казнях в Москве дошел и до Ливонии, и боялись ливонцы покориться грозному царю. Тогда двое пленных, Таубе и Крузе, предложили Ивану Васильевичу поискать такого князя, которого можно было сделать под своею рукою государем Ливонии. Говорили они царю, что такой князь есть, брат датского короля Магнус живет на острове Эзеле (у берегов Ливонии, теперь в Лифляндской губернии), и что того Магнуса можно уговорить сделаться королем ливонским под рукою великого государя. Ливонцам обещали сохранить их права и льготы, не порочить их веры, даже давать, когда нужно, помощь, только чтобы Магнус помогал царю, когда потребуется, и не задерживал тех, которые едут в Россию. Магнус приехал в Москву; царь обещал отдать за него племянницу свою, дочь Владимира Андреевича, и отпустил его с тем, чтобы он шел добывать Ревель, которым завладели шведы. Осада не удалась. Шведы подвезли запасы к городу морем, а в русской рати, бывшей с Магнусом, показалась зараза. Магнус остался, однако, до зимы, но все-таки должен был уйти, ничего не сделавши. Таубе и Крузе, боясь гнева, решились перебежать к шведам или полякам, но, чтобы их лучше приняли, задумали завладеть Дерптом. Они вошли в город со своим полком и начали избивать русских; но русские разбили их и прогнали. Тогда и Магнус подумал, что можно и его заподозрить, и ушел опять на остров Эзель. Царь спешил его успокоить и обещал сам прийти к нему на помощь. Магнус опять ободрился.

В 1572 г. умер король польский Сигизмунд-Август. В Польше и Литве начались смуты: каждый почти пан хотел своего государя; особенно ссорились литовцы с поляками; литовцам сильно не нравилось то соединение Польши с Литвою, которое сделано было в конце царствование Сигизмунда насильно и с хитростями; литовцы знали, что оно выгодно для поляков. Поляки теперь надеялись захватить себе все должности в Литве и накупить здесь земель; к тому же, как католики, поляки думали обратить в латинство и Литву, где почти весь народ и много панов были православными. Православные и хотели выбрать королем польским царевича Феодора. Но царь хотел, чтобы выбрали его самого если не королем, то, по крайней мере, великим князем литовским; только он забыл дарить панов, а это было всего нужнее; оттого и вспомнили, что он и в Москве казнил много бояр; вспомнили, что он и туркам враг (а турок боялись в Польше), и королем выбрали Генриха, брата французского короля Карла. Карл скоро умер, и Генрих после него остался наследником; ему приятнее было царствовать в своей земле. Тогда он бежал из Польши. Опять начались ссоры между панами, и выбрали, наконец, в 1576 г. королем Стефана Батория, подручника турок, князя Семиградского (теперь Трансильвания, область австрийская).

Пока в Польше шли споры, царь сам пошел в Ливонию на шведов и взял с собою Магнуса. В декабре 1572 г. осадил он крепость Виттенштейн (в Эстляндии); при осаде был убит его любимец Малюта. За то, когда крепость была взята, царь велел сжечь пленников, сам же вернулся в Новгород; а шведы пришли и разбили Магнуса. Царь послал переговариваться о мире; а Магнуса позвал в Новгород и здесь отпраздновал его свадьбу.

В разных переговорах и мелких сшибках тянулось все время, пока Баторий не укрепился на престоле. Иван Васильевич не считал его врагом опасным и, видя, что от поляков ему ждать нечего, напал (в 1577 г.) на ту часть Ливонии, которую заняли поляки. Магнус тоже занял некоторые города и заставил их присягать себе, как ливонскому королю.

Царь был рассержен тем, как смел Магнус это сделать без его позволения, и пошел отнимать те города, которые он занял. Сам Магнус был в Вендене и не знал, что ему делать. Царь подошел к Вендену; потребовал к себе Магнуса, тот пришел и поклонился царю в землю. Царь велел запереть его в какую-то хижину, но город не сдался: «Умрем и не отдадимся на муки, – говорили начальники города, – умрем, если Бог не сотворит для нас чуда». Три дня осаждали город и наконец ворвались. Воины, сидевшие в крепости, ушли в дом бывших магистров: здесь приобщились; потом подожгли порох, заранее положенный под дом, и взлетели на воздух. Царь взял еще несколько городов и, возвращаясь в Россию, отпустил к Стефану одного пленного поляка, приказывая сказать королю: «Видишь ли мое величие? Мирись, если не хочешь погибнуть!»

Едва ушел царь из Ливонии, его воеводы не могли стоять против поляков, соединившихся со шведами, и города начали сдаваться один за другим. Сам Магнус, которого царь отпустил в Ливонию, перешел к полякам. В 1579 году в Москве узнали, что король польский выступает в поход сам и идет к Полоцку. Полоцкие воеводы больше трех недель держались в дубовой крепости и оборонялись храбро: когда загоралось где-нибудь, жители, даже женщины и старики, тушили пожар, спускались со стены по веревкам за водою; многих убивали,