Не Альфа волчьей стаи - Ольга Сурмина

огромен. Его дыхание парило в воздухе, и каждый шаг глухо отзывался в земле. Как поступь чего-то древнего, чего-то, что боги забыли проклясть. Кричать — давно бессмысленно, молиться — уже поздно.

Его зубы с лёгкостью могли раскрошить любые кости, словно те были не костями вовсе, а тонкими кукурузными палочками. Йорфер этого зрелища не видела, но чувствовала. Представляла, глядя на его череп. Сила сжатия челюстей волка — четыреста пятьдесят килограммов на квадратный сантиметр. А сколько… тонн на квадратный сантиметр сила сжатия у этого чудовища? Две? Три? Десять?

Если бы его зубы сомкнулись на её голове, она бы никогда не узнала. Или, напротив, узнала бы — но очень ироничным способом.

Хотелось нервно смеяться сквозь внезапные слёзы. Слёзы скопившегося напряжения, отчаяния, обиды, страха.

— Нолан. Ты ведь… ещё здесь, да? — прошептала она, не надеясь на ответ. Сама не знала, зачем это сказала. Наверное, чтобы не сойти с ума.

Монстр не обернулся, но уши его дрогнули. Марлен почувствовала, как шерсть под её ладонями пошевелилась, натянулась. Хотелось верить, что мужчина так отвечал. Что не вёз её на автомате, как зомби, который помнил собственный приказ.

Жуткая половина луны по-прежнему висела над таким же жутким лесом. Ни свет, ни тьма — словно мир не мог решить, кто он. Как и её муж.

В какой-то момент впереди мелькнул тёплый, спасительный огонёк. Девушка увидела свет в окне, который оставила для самой себя, если вдруг придётся задержаться. Губы растянулись в болезненной, дрожащей улыбке. А вот и пресловутое шоссе, к которому не получалось вернуться, — вот и дом.

Он подвёз её к самым ступенькам, затем осторожно лёг на мощёную дорогу. Марлен стиснула зубы и вцепилась в шкуру, когда слезала. Дрожала, но всё-таки слезла. А когда ноги коснулись земли, она впервые поняла, насколько они ватные, насколько не хотят её держать. Требовалось срочно прилечь. Или хотя бы присесть.

Йорфер повернулась к двери, нашла в кармане джинсов ключ, но тот постоянно выскальзывал из прохладных мокрых рук. За спиной раздался знакомый хруст костей — только более громкий, чем когда обращалась Жаклин.

Оборачиваться было страшно. Тихо щёлкнул дверной замок.

— Возьми шприцы, — пробубнила Марлен, таращась себе под ноги. — Возьми, пожалуйста. Если ты будешь снова оборачиваться и пойдёшь в лес чудовищем, то я соберу тебе пакет. Возьмёшь в зубы пакет?

Послышался тихий, горький, обречённый смех. Бета качал головой — девушка видела его людскую тень на двери возле себя.

— Я не понимаю, — он замолчал, но потом всё-таки продолжил, хотя говорил с явным трудом. Не от нехватки самоконтроля, а, скорее, от боли. — Зачем тебе заставлять меня делать что-то? Я же собирался тебя убить. К чему это милосердие?

— Ну не убил же… — сквозь зубы пробормотала Йорфер, хоть и понимала, насколько абсурдно это звучит. Насколько режет. Хотелось схватиться за лицо и разрыдаться, но вместо этого она всё-таки обернулась.

Ветер качал пряди его волос. Тусклый белый свет скользил по напряжённому, высокому телу. Судя по всему, ему не привыкать ходить в таком виде — как и любому оборотню. Старые оборотни давно перестали стесняться своих обнажённых фигур.

— Пойду соберу пакет, — девушка сжала кулаки. — Еды положить туда?

— Нет, — он с той же горькой улыбкой подошёл ближе, но всё-таки застыл в дверях. Уголок рта дрожал. — Так можно? Можно мне твой… бантик? Я бы хотел забрать его с собой.

— Да, точно, — Марлен отвернулась. — Ладно.

Она быстро исчезла во тьме дома. Наверное, не хотелось, чтобы Нолан видел, как она вытирает текущий нос тыльной стороной ладони. Как следом вытирает глаза, скалится и глотает ком.

Через пару минут Йорфер вновь появилась. Держала в руках широкую красную ленту, которую раньше гордо носила на голове, повязывала на хвост поверх скромной резинки. И белый пакет с бинтом, ватой, спиртовыми салфетками и пресловутыми шприцами.

Мужчина медленно её принял вместе с пакетом. Долго теребил ткань между пальцев, пока в глазах мелькали то ли воспоминания, то ли остатки разума.

— Я тогда не знал ещё, — обречённо бормотал он. — Моя ты истинная. Или не моя. Но мне… очень нравилось на тебя смотреть. Ты… такая куколка с этим бантиком. Ожившее фарфоровое чудо, которое почему-то ходило по улице и иногда лениво поджимало губы. — Нолан неловко потянулся к щеке жены. Хотел дотронуться до кожи, но вместо этого смахнул с лица прядь волос. — Я почему-то думал, что ты вот-вот меня заметишь. Что посмотришь. Может… заинтересуешься, хотя бы немного. — Бета опустил глаза. — Но тебе нравился он. А не я. И мне, наверное, не стоило влезать. Не стоило разрушать твою мечту о браке с ним, не стоило… ничего делать. То, что я вырвал тебя из твоей мечты — это простой эгоизм. И вообще… — взгляд становился пустым. — Мне никогда не стоило приезжать на Аляску. Никогда не стоило никого искать, не стоило лезть к кому-то. Если не повстречались с истинной в жизни — значит, не судьба. А насильно не будешь люб даже идеально подходящему тебе человеку. — Он на секунду замолчал, но затем вновь продолжил: — Прости меня, в общем. И… не помни обо мне только плохое. Пожалуйста.

— Почему ты опять говоришь так, будто завтра умрёшь? А как же то, что ты хотел от меня детей? — зачем-то спросила Марлен, пустым взглядом глядя ему под ноги. Голос хрипел. — Хотел… быть. Жить.

— Мне приятно было помечтать о нормальности, — он попытался улыбнуться. — Прощай.

— Ты останешься в лесу? — уголки губ поползли вниз. Несколько солёных капель упало на пол. — А что, если укол поможет? Ты что, будешь жить под деревом?

— Даже если поможет, я всё равно долго не продержусь. Я реалист, — Нолан пожал плечами, затем осторожно поднёс красную ленту к лицу. Понюхал. Несмотря на то что хозяйка давно перестала её носить, она всё ещё держала на себе её запах. Держала кусочек души, которая ещё не знала горя предательств близких. — Продай потом этот