Не Альфа волчьей стаи - Ольга Сурмина

— Он медленно развернулся и пошёл прочь. Назад — к лесу.

Марлен таращилась ему вслед, хотя губы дрожали. Хотелось сказать: «Ты не реалист, ты фаталист!», но горло саднило. Было больно говорить. И больно молчать. По-прежнему подкашивались ноги, жгло всё тело. В какой-то момент девушка поняла, что больше не может стоять, и медленно опустилась на колени — прямо в дверях.

Он разрушил её жизнь — пусть уходит. Пусть умирает, это его крест. Его вина, его ответственность. Йорфер к этому больше не должна иметь отношения. Ей нужно подумать о себе. Всё, что могла, она и так сделала. Дала ему шприцы с лекарством, которые передал кузен. Отнесла их в лес. Теперь пусть он делает то, что посчитает нужным. Нечего его жалеть. Он — монстр. И снаружи, и внутри. Сам во всём виноват.

Так ведь?

Так?

— Нолан… — девушка проглотила ком и всхлипнула. — Ты меня любил хоть? Хоть немного?

Она думала, что он не остановится. Но он всё-таки остановился. Замер на минуту, словно обдумывал этот вопрос, затем сжал кулаки и тихо спросил, не оборачиваясь:

— Если я скажу «да», ты попросишь меня остаться? Тогда я скажу «нет». Потому что ты заслуживаешь не «немного». И ты не заслуживаешь… иметь в мужьях сумасшедшего монстра, который может оскалиться в любой момент даже на тебя. Ты… слишком добрая, Марлен. Пусть твоя доброта не сделает тебя по жизни несчастной.

Она опустила голову. Всё-таки разрыдалась, хотя держалась из последних сил. Громко, как ребёнок. Лицо моментально становилось мокрым, опухало, внутри болезненно щемило. Слипались ресницы, опять полностью заложило нос.

«Я не сильная. Не умная. Я не знаю, что делать. Я даже не знаю, чего я хочу. Мне просто очень плохо. Так плохо, что я хочу уснуть и не просыпаться больше. Хочу видеть сон, как несу бабушке печенье, только бабушка ещё жива. Деревья в лесу цветут, а дорога всё никак не закончится».

«А ещё я больше всего хочу, чтобы он был жив. Даже если сделал мне больно. Предал меня. Даже если мы никогда не будем вместе. Я хочу, чтобы был жив. И здоров. Даже после всего. Даже сейчас».

Нолан замер, таращась на каменную дорогу. Надо уходить — но он не мог сделать ни шага, а по спине гулял нервный холод. Вздрагивали губы.

Он хотел назвать себя слабаком, когда разворачивался и шёл назад. Очень быстро, едва не бегом. Слабаком, тряпкой, кем угодно — потому что должен был сцепить зубы, идти в лес и больше никогда тут не появляться. Но вместо этого опустился на колени, схватил её за плечи и прижал к себе. Холодной рукой стал гладить по голове, перебирать пальцами волосы и что-то бубнить себе под нос, повторять: «конечно я тебя любил. Конечно. Очень давно. Я не хотел любить, но я любил. Прости, если… тебя обижало моё поведение. Мне очень жаль. Прости. Не надо так плакать. Ты не одна. Ты не одна, я здесь. Я рядом. Я с тобой».

Служитель воле деревьев

Ей давно не было так больно и так спокойно одновременно. Вроде в какой-то момент слёзы кончились — осталась только тягостная, убийственная пустота. Нолан всё ещё был рядом, хотя Марлен не знала, спал ли он. Сперва отнёс её в комнату, гладил, прижимал к себе и постоянно напоминал, что она не одна. А потом замолчал, но по-прежнему оставался рядом. Не отпускал, не выпускал из рук.

Иногда становилось злостно, но эта злость тут же отпускала — всё-таки пустота была сильнее. Но от того, что муж был рядом, что не ушёл, не растворился среди деревьев, было ещё и спокойно. Настолько же спокойно, насколько спокойно вековому дубу во время очередной грозы.

Его руки ощущались необыкновенно тёплыми. Одна — под головой, другая — на животе. Ночь прошла в коротких, пугающих снах, из-за которых Йорфер просыпалась каждый час, но сразу расслаблялась, ощущая, что муж всё ещё здесь. Монстр, манипулятор, ублюдок. Всё ещё здесь — и хотелось горько усмехнуться со своей мягкотелости. Своей отчаянной глупости, ведь кто ещё в здравом уме будет ждать мужчину, который хотел её убить? Только тронутая идиотка.

Ублюдок и идиотка. Неплохая пара, наверно.

Очередной серый рассвет раздражал, потому что девушке не хотелось, чтобы он наступал. Ночью было как-то легче. Ночь словно обещала заставить этот момент застыть. Обещала навсегда оставить ощущение, что Марлен больше не одна. Сильнее всего ей не хотелось сейчас оставаться одной, а хотелось слушать стук его тяжёлого сердца.

— Как ты себя чувствуешь? — раздался хриплый голос над ухом. — Ты плохо спала. Устала? Болит что-нибудь?

— Нормально. — Утренний свет резал глаза, не хватало сил полностью разлепить ресницы, оттого вместо мужа Йорфер видела лишь его смазанный силуэт, который над ней нависал. Чувствовала, как щекотали плечи его волосы. — А ты? Ты спал?

— Дремал иногда, — раздался хриплый вздох. — Уже рассвет наступил. Мне… надо уходить.

— Нолан… — Девушка сдвинула брови, затем обречённо отвела взгляд. — Почему ты хочешь уйти? Зачем? Ты… терпел возможное безумие годами. Тебе помогали таблетки, и сейчас, я думаю, помогут инъекции. Ты можешь жить. Да, ты… необычный волк, но ты всё равно можешь жить.

— Необычный волк? — в голосе легко читалась горькая ирония. — Очень мягкая формулировка для чудовища, которое каждый месяц ходит на грани безумия и всегда едва держит себя в руках. Проклятие меня изменило. Это необратимо. Со временем мне… всё хуже. И я хочу уйти раньше, чем на твоём теле появится мой знак, потому что тогда ты будешь страдать от нашего разрыва. — Мужчина сжал зубы. — Истинность… работает в обе стороны. Ты будешь меня любить вне зависимости от своего желания, и когда я съеду с катушек — ты будешь страдать. А я не хочу для тебя такой судьбы.

«Да я уже…» — с дрожащими губами подумала