Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

Далее следует описание смерти Иисуса на кресте: пауза, слышится пение соловья. «Иуда камнем запускает в кущу деревьев. Соловей на время замолкает. Кстати, соловей не испугается затмения, так как поет ночью». Тарковский хочет выяснить, что такое Пасха в смысле природы в Иерусалиме. Как будет вести себя Время во время пребывания Иисуса на кресте? (У Тарковского Время написано с заглавной буквы.)

Тарковского интересует, каков Иисус-человек: его сомнения, страхи. Моление о чаше. Взывание на кресте: «Зачем Ты оставил меня?» Судорога ужаса. Одиночество.

Пространство режиссер видит с нарушением масштабов. Он вспоминает Киото и Каменный сад. Тарковскому хотелось бы пересмотреть видеокассеты с записями фильмов на евангельскую тему Пазолини, Дзеффирелли, а также выяснить, какие еще фильмы сделаны по Евангелию. Тарковский замечает, что Пазолини восстанавливал события, а он хочет создать поэзию событий, миф с таинственной глубиной и загадкой. (Уникальный подход режиссера к видению мира: «создание поэзии событий»!) Для Тарковского суть «не в реалистичности невероятных событий, а в устремлении внутрь». «Историческая правда? Нужна ли она?» – задается вопросом режиссер. «Надо раскрепоститься, чтобы быть совершенно свободным. Как Бах в "Страстях"». Бах для Тарковского – образец для подражания!

Последний абзац размышлений Тарковского: а почему вообще существует Иуда Искариот? Почему понадобился поцелуй его, ведь можно было обойтись книжниками, фарисеями? Почему именно Иуда? «Видимо, для того, чтобы объяснить, с кем Он имел дело: то есть с людьми. Иуда – причина, по которой Иисус должен исполнить свою миссию. Единственный персонаж, несущий невообразимую психологическую нагрузку. Наглядное пособие для изучения степени падения человека. Здесь надо глубже копать!»

Последние слова – наставление самому себе. Эту запись сопровождает рисунок Тарковского: высокая скала, дерево у подножья, напоминающее расщелину, на вершине – три распятия, над ними кружится стая стервятников… и черное солнце в небе.

«От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого…» (Евангелие от Матфея). «В шестом же часу настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого…» (Евангелие от Марка). «Было около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого…» (Евангелие от Луки). У Иоанна затмение не упоминается, как замечает Тарковский. Напомню, что Тарковский умер через два месяца после этих записей, 29 декабря 1986 года. Какой грандиозный план для – увы! – не снятой картины!

Сцена «Доклад» прошла без сучка и без задоринки. Актеры начинают понимать текст булгаковского романа, а также и метод работы Любимова. Когда что-то получается, я радуюсь как ребенок и горжусь шведскими актерами. Любимов – ураган, его стихийный метод работы трудно переварить и усвоить, но результат волшебный!

Опять базар с администрацией из-за того, что с Любимовым никто не советуется, когда и какие сцены назначают. Кто-то из актеров выкрикивает реплику из спектакля: «Путаница будет продолжаться долгое время». «Видите, они уже начинают жить текстом!» – улыбается довольный режиссер.

Мы начинаем еще один прогон пьесы с самого начала. Бездомный – Юхан Линделль репетирует с Берлиозом – Яном Бломбергом и с Воландом – Пером Мюрбергом. Юрий Петрович в который раз меняет позицию маятника. Берлиоз интересуется профессией таинственного иностранца: «А у вас какая специальность?» Воланд отвечает: «Я специалист по черной магии». После чего Автор – Бьерн Гранат – должен очень выразительно подчеркнуть: «Пошутил черт. Пошутил?» Эту реплику Автору следует произнести с неким удивлением.

Во время ланча актеры спрашивают у Любимова, почему кота зовут Бегемотом. Почему персонажа из дьявольской свиты зовут речной лошадью»? Это буквальный перевод шведского слова «бегемот» – flodhäst.

Любимов объясняет просто: в русском языке слово «кот» рифмуется со словом «бегемот». «А на шведском kåt означает "сексуально озабоченный"», – смеются актеры. «У вас одно на уме, – вздыхает Любимов и продолжает: – Черный кот – оборотень, он ассоциируется с чертом. Булгаковский кот толстый, как бегемот. Бегемот – демон чревоугодия. Там еще есть библейский подтекст, но мы туда лезть не будем. Нужно помнить, что плутишка черный кот в конце романа превратился в печального пажа – демона». Артисты довольны, мы пьем вместе черный смородиновый чай с яблочным пирогом.

Любовь Евгеньевна Белозерская, вторая жена Михаила Булгакова, в своей книге «О, мёд воспоминаний» пишет, что их домашний шаловливый кот Флюшка был прототипом кота Бегемота: «Принесенный мной с Арбата серый озорной котенок Флюшка (у нас его украли, когда он сидел на форточке и дышал свежим воздухом) – это прототип веселого кота Бегемота, спутника Воланда. "Не шалю. Никого не трогаю. Починяю примус…" Я так и вижу повадки Флюшки!»

Флюшка был лохматым сибирским котом серого окраса, но в романе у Бегемота шерсть черная, поскольку черные коты, по преданию, водятся с нечистой силой. От имени кота Михаил Булгаков – Мака (так называла его Любовь Белозерская) – писал жене записки, называя ее «кошечкой».

Владимир Маяковский подписывал свои письма к Лиле Брик «Щен», «Щеник».

Был в семье Булгаковых и любимый пес Бутон, спасенный Любовью Белозерской от смерти. Булгаков даже повесил табличку у входной двери: «Бутон Булгаков. Звонить два раза». Белозерская пишет, что пес Бутон очень любил играть с котом Флюшкой. Любовь Евгеньевна считала, что именно она заразила своего мужа любовью к животным, после чего эта любовь проникла и в творчество писателя.

После обеда опять возвращаемся к встрече на Патриарших прудах двух советских литераторов с дьяволом Воландом.

Опять у нас какие-то заминки: Любимов в который раз спрашивает, почему мы не репетируем все сцены подряд. Ему объясняют: из-за занятости артистов. «Но это же издевательство какое-то!» – возмущается режиссер.

Тезка Михаила Афанасьевича Булгакова – Михаил Александрович Берлиоз (МАБ) – сверлит глазами Воланда и заявляет: «Ваш рассказ чрезвычайно интересен, профессор, хотя и не совпадает с евангельским». Воланд ловит его на слове и усмехается: «Если мы начнем ссылаться на Евангелие как на исторический источник…» Минуту назад то же самое вдалбливал Берлиоз поэту Бездомному: «А то получается по твоему рассказу, что он действительно существовал». А доказать следует обратное, «что Иисуса-то этого как личности вовсе не существовало на свете и что все разговоры о нем – простые выдумки, самый обыкновенный миф».

Любимов добавляет реплику Автору, которую первоначально вычеркнул: «Приехал сумасшедший немец или только что спятил на Патриарших?» На вопрос Берлиоза: «А вы один приехали или с супругой?» – Воланд отвечает точно так же, как Иешуа Понтию Пилату: «Один, один, я всегда один». На этой фразе Перу Мюрбергу нужно указать тростью на стрелку маятника «один», а затем толкнуть маятник.

Воланд вопрошает Бездомного: «А дьявола тоже