Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

Во время ланча опять поступают заявления от некоторых актеров, что в ближайшую неделю они не смогут репетировать. Любимов в ужасе: у нас через месяц премьера, а мы должны ждать, когда они снимутся в своих сериалах. «За такое я бы их выгнал из театра!» – негодует он. «Если вы их отстраните, придется вводить кого-то нового…» – говорю я ему. «Актеры – шельмы! Вы теперь понимаете, какие они!» – убеждает меня Юрий Петрович.

Он требует, чтобы с сегодняшнего дня все сцены были расписаны по часам. Лакке Магнуссон вдруг разорался, что это диктат, что он отказывается работать в таких условиях. Режиссер пятится от разбушевавшегося актера: кажется, что он робеет, когда на него наступают.

После обеда снова репетируем встречу Маргариты с Азазелло, а также похоронную процессию с мимами. Любимов хочет несколько изменить эту сцену, но результат получается хуже.

Сегодня мы скачем с одной сцены на другую. Юрий Петрович спешит со сценой «Пилат и Афраний» из третьего акта. Лакке Магнуссон – Афраний – пытается убедить режиссера, что Иуду убил Понтий Пилат. Любимов так и сел. «Поверь мне, это сделал Афраний. Вся речь Пилата с Афранием настолько завуалирована, в чем и заключается величие мастерства Булгакова, что даже ты – актер Драматического театра – не разобрался, кто истинный убийца. Пилат не отдает Афранию прямого приказа убить Иуду. Пилат не станет марать руки. Для него важно выйти сухим из воды. Понятно?» Лакке Магнуссон упирается: «Тогда почему Пилат врет Левию Матвею, что это он убил Иуду? Там же прямая реплика: "Это я убил". Зачем ему врать? Тем более какому-то нищему Левию Матвею?»

Любимов хватается за голову: «В этом романе все не так! И дьявол, и Иешуа не такие, какими мы привыкли их себе рисовать; и главный герой Мастер – какая-то "интеллигентская размазня", а Маргарита – продажная баба, душу дьяволу заложила. Здесь все перевернуто, как в кривом зеркале, но как талантливо и интересно. Многие исследователи творчества Булгакова называют роман Евангелием от дьявола Воланда. Но прежде всего это Евангелие самого Булгакова».

Дабы уйти от спора, Любимов принимается рассказывать об убийстве театрального режиссера, народного артиста СССР и еврейского общественного деятеля Соломона Михайловича Михоэлса. Дочь Сталина Светлана Аллилуева, по ее уверению, нечаянно подслушала, как ее отец по телефону дал указание убить Михоэлса, но инсценировать его смерть под автокатастрофу. После исполнения тайного приказа вождя исполнителей убийства отметили государственными наградами. «Вот так убили крупного советского режиссера Михоэлса. Грузовиком. Говорят, он бежал, а его в стену… Кто его убил? Грузовик? Водитель? Или Сталин? Вот у нас то же самое: кто убил? Пилат? Афраний? Его головорезы?» Лакке Магнуссон, кажется, прозревает и отвечает, что в Швеции такое редко случается. «Да у вас в Швеции вообще ничего не случается», – разводит руками режиссер. «А убийство Улофа Пальме?» – защищает Швецию Лакке. Любимов интересуется: нашли ли убийцу застреленного в центре Стокгольма, в присутствии жены, премьер-министра Швеции? «Нет, не нашли. И никогда не найдут, потому что это – Швеция», – в один голос отвечают актеры.

В перерыве Пер Мюрберг – Воланд – подошел к нашему режиссерскому столу и стал просить Любимова за Петера Лукхауса, своего друга, известного пьяницу, но очень талантливого актера. Пер уверен, что если Любимов пригрозит Петеру, тогда тот перестанет уходить в запой и будет приходить на репетиции. Как только Пер отошел от нашего стола, Юрий Петрович сказал мне: «Вот, полюбуйтесь! Собутыльника пришел выгораживать. Ох, как это мне знакомо! Сколько просителей перевидал я у себя в кабинете. Кто только не просил за Володю. А все зря!»

Буквально через несколько минут в зал вбежала красная от ярости Анита Брундаль и накинулась на Пера Мюрберга: зачем он лезет не в свои дела! Юрию она тоже советует игнорировать увещевания Пера, так как они с Петером Лукхаусом закадычные друзья. «Да, я уже понял», – спокойно ответил ей Любимов.

Юрий Петрович несколько удивлен, с какой скоростью о случившемся узнала Анита. «Стукачами нашпигован каждый театр», – говорит мне Любимов. Петер Лукхаус нравился Юрию своим неуемным темпераментом, открытостью и талантом. Возможно, он чем-то напомнил ему Высоцкого. Как бы то ни было, но Петера Лукхауса отчислили. Решение по увольнению актера приняла администрация театра.

После перерыва к нам пришел фотограф Драматена Бенгт Ванселиус и принес фотографии с репетиций. Юрий Петрович хвалит Бенгта. Заслуженно.

У Любимова интервью с некоей Вероникой (фамилию я не записала). Он нарасхват, но иначе жить не может.

Нам принесли билеты на «Эмилию Галотти», в которой задействованы несколько наших актеров. Любимов на спектакль идти не собирается.

Анита сообщает нам, что ей звонили из дирекции Ковент-Гардена и просили, чтобы я была на переговорах с Любимовым 20 декабря в оперном театре в Лондоне. Они оплачивали мой билет на самолет и проживание в гостинице, но Анита послала их куда подальше. «Подумаешь, Ковент-Гарден! Они убеждены, что могут нам диктовать, а у нас премьера на носу. Они еще смеют просить тебя приехать! Типичные беспардонные англичане!» Юрий Петрович надулся: «А как же я один?» Анита его успокаивает: англичане найдут ему другого переводчика, пусть возьмет того, кем он меня заменил. Анита умела цапнуть в нужный момент; ей палец в рот не клади. Не зря же Любимов прозвал ее Пуделем!

2 ноября, среда

С утра у нас переводчик Ларс-Эрик Блумквист, всегда дружелюбный и обходительный. Сцена «Казнь» из первого акта. Мимам нужно «колыхаться», как это делают евреи у Стены Плача. На шведский «Стена Плача» переводится как «Стена жалоб» (Klagomuren). Левию Матвею – Пьеру Вилкнеру – нужно имитировать движения мимов, как бы вторить им. Но ничего не получается. «Не реалистично!» – кричит режиссер. Тот отвечает, что в театре ничего не реалистично, особенно в его театре. Юрий Петрович смолчал.

Проходим сцену с музыкальными и звуковыми акцентами, с движениями актеров и мимов. «Вы должны реагировать на проклятия Бога. Закройте уши хотя бы. Вам страшно. Левий Матвей тоже боится, одной рукой держись за пол, а другой загораживай себя от гнева Божьего!» Юрий Петрович сам выбегает на середину зала, падает на пол и закрывает лицо руками.

Приходит Бездомный – Юхан Линделль. Почему-то сегодня он не отрывает глаз от меня, а Любимов от него. Юрию Петровичу он нравится больше, чем Мастер. «Ну что, соскучился? Да оторви ты глаза от нее, милый, и посмотри на меня». Первоначально Юхан должен был играть Мастера, но был занят в другом спектакле. «Вот вам –