Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

Как обычно, Любимов обрывает актеров на полуслове, встревает в их игру, но мы все же отрепетировали сцену «Казнь» и похоронную процессию литераторов.

Мне принесли письмо от Людмилы Петрушевской. Юрий Петрович завидует, ему нет писем. «Какая вы сегодня популярная», – вздыхает он иронично. Рассказывает, как к нему однажды пришла Петрушевская, хотела свою пьесу пристроить, но что-то у них не сложилось из-за ее противного и взбалмошного характера. «Нашла коса на камень», – подумала я.

После ланча начинаем репетировать «Нехорошую квартиру». Ханс Строот – наш Степа Лиходеев, по определению Любимова, в полном маразме. Я говорю Юрию Петровичу, что Ханс его ровесник, он тоже родился в 1917 году, снялся более чем в пятидесяти шведских фильмах. Актер в возрасте, но очень хороший актер.

Анита сообщает, что у Матса Бергмана обнаружили воспаление легких. Любимов в ужасе. Репетируем без него. Актеры затягивают сцену, играют без задора. Лакке Магнуссон заявляет, что отказывается играть Николая Ивановича – соседа Маргариты Николаевны, превратившегося в борова. Он не будет таскать актрису на спине: у него смещение позвонка, о чем он почему-то вспомнил только сейчас. Мы переглядываемся: врет небось. «Она тебя слегка оседлает, не волнуйся, спина твоя не пострадает», – заверяет его режиссер.

Вдруг пропадает электричество. «Чему тут удивляться? Мы играем дьявольскую пьесу», – успокаивает актеров Юрий. Он признается, что забыл, как ставил эту сцену в Москве. «У меня тоже сегодня затмение в голове». Он все меняет, актеры сердятся. Гелла – Инга-Лилль Андерссон – ходит надутая: «Может, режиссер обратит на меня внимание и даст какие-нибудь указания». Я ее утешаю, что режиссеру все нравится в ее игре, он ее обожает. Она кокетливо улыбается и отстает от Любимова.

В полной темноте буфетчик театра Варьете Соков – Ханс Строот – вдруг как завопит по-русски: «Х…й парахович!» Любимов чуть не упал со стула: «Дедуля совсем ох…л! Где это он нахватался?» Юрий Петрович спрашивает у актера, что он сказал. Ханс отвечает, что он чуть не свалился в темноте, у него это выскочило спонтанно. «А что я сказал?» – невинно спрашивает актер. Любимов, еле сдерживая себя, отвечает: «Так, ничего. Спросил, как ваше здоровье». Мы катаемся со смеху. Пока темно, Ханс Строот предлагает пощупать женщин. «А вы решили, что он в маразме», – укоряю я режиссера.

Воланд наставляет выжигу-буфетчика Сокова, что осетрины второй свежести не бывает. Про свежесть осетрины Воланду нужно выкрикнуть как лозунг, как Ленин говорил про мировую революцию. Сокову – Хансу Строоту – на реплике «не пошла» глубоко выдохнуть и тут же налить себе еще стакан, он же настоящий пьяница. Ханс отказывается: «Я не буду пить, там бензин!» Любимов хватается за голову: «Они сегодня все обалдели! Какой бензин?» Бывалый Ханс Строот сомневается: «Режиссеры всегда обещают, что не бензин, а потом актеры сгорают живьем». Юрий Петрович сердится: «Сумасшедший дедуля!» Я уверяю его, что это шутка. «Черт их поймет, этих шведов!»

Вечером мы с Любимовым идем на спектакль «Высоцкий», где встречаем советского посла Бориса Дмитриевича Панкина. Он был послом СССР в Швеции с 1982 по 1990 год. По старой советской привычке Юрий Петрович обхаживает его. К нам присоединяется шведский тележурналист Нильс-Петер Сундгрен. Я давно была с ним знакома; он неоднократно брал интервью у Андрея Тарковского. Нас всех представляют друг другу. Панкин широко улыбается и делает вид, что впервые меня видит.

В 1985 году, когда снимался фильм «Жертвоприношение», Андрей Тарковский планировал в знак протеста устроить голодовку перед советским посольством, так как его сына Андрюшу не выпускали из Москвы к нему на Запад. Мы также передавали в советское посольство сценарий «Жертвоприношения» с просьбой предоставить выездную визу Олегу Янковскому для участия в фильме. Тарковский мечтал снять его в роли доктора Виктора, но ответа мы тогда так и не получили.

В 2007 году в Лондоне на организованном мною фестивале Андрея Тарковского я рассказала об этом Олегу Янковскому. Он крепко выругался, посылая проклятия советским чиновникам, которые не удосужились передать ему пожелание Тарковского. «Я впервые об этом слышу, – заверял меня Олег. – Странно, но, когда я смотрю картину, вижу себя именно в этой роли. Это моя роль! Хорошо, что ты мне об этом сказала, значит, я не ошибся».

Позже мы встречались с Панкиным еще раз, в 1989 году, когда Петр Тодоровский снимал в Стокгольме фильм «Интердевочка».

А между тем Панкин говорил, как мне повезло работать с Любимовым, а ему со мной, и всей Швеции повезло… Дипломатическая салонная болтовня. В Советском Союзе уже вовсю шла перестройка, и послу не придется отвечать за встречу с изгнанным режиссером Таганки.

После спектакля (шведские актеры очень старались, ведь в зале находился режиссер Высоцкого!) нас угощали шампанским и борщом! Ребята сами приготовили. Юрий Петрович сначала отказывался пить «дамский напиток», но, когда посол поднял бокал, он последовал за ним. В разговорах с высокопоставленным соотечественником Любимов вдруг сделался таким советским…

Домой меня подвез Ларс-Эрик Блумквист, именно он подвигнул меня к написанию статьи о любимовском спектакле. Ларс-Эрик советует внести абзац о спектакле «Высоцкий» и добавить несколько слов о встрече Любимова с советским послом Панкиным. Ребята просто молодцы! Чувствовалось, что дух Высоцкого помогал им.

3 ноября, четверг

В репетиционный зал снова приходит фотограф Бенгт Ванселиус. Будет снимать «Полет Маргариты». Любимову удается уломать Лакке Магнуссона таскать Наташу на спине. «Тебе понравится», – смеется режиссер. «Нет, я предпочитаю лежать на спине», – отвечает актер. «Это ты у себя дома лежи на спине», – ухмыляется Любимов.

Наташа, домработница Маргариты Николаевны (актриса Катарина Густафссон), спрашивает, что значит ее реплика «Ведь и мы хотим жить и летать». Юрию Петровичу вопрос понравился. Вопрос по существу, так как Наташа говорит «от имени пролетариата». Она, по сути, служанка у богатой хозяйки, хотя после революции пролетариат должен был стал хозяином жизни.

Николай Иванович – Лакке Магнуссон, превратившийся в борова после того, как Наташа намазала ему лысину волшебным кремом Азазелло, называет ее богиней, Венерой. «Этот боров – чиновник с толстым портфелем – тебя соблазняет, предложение тебе делает, но он тебя обманет, он до смерти боится свою жену, да и ты его не любишь, ты его просто дразнишь», – объясняет Юрий Петрович актрисе.

Николай Иванович должен орать фальцетом: «Венера! Богиня!» «Мы тебе еще яблоко в рот запихнем, как жареному поросенку», – говорит Любимов. Он просит ассистентов принести из кафе яблоко, но оно тут же находится у кого-то из актеров. Режиссер сам пристраивает в рот