Шепоты дикого леса - Уилла Рис

Кудри еще не до конца просохли, когда я забралась в старенький «шеви» и выжала сцепление. Всякий раз это было приключением — угадать, с какого раза волшебная комбинация «рычаг — педаль — молитвы» оживит двигатель и вытолкнет из выхлопной трубы порцию сизого дыма.

Шарми остался дома. Не потому, что хотел побыть один. Похоже, он решил оборонять нашу крепость, и, хотя невозможно было представить, что маленький грызун действительно способен защитить дом, я уважала целеустремленность, заметную в блеске его глаз и морщинках на носу.

Движение заглушало чувство беспомощности до тех пор, пока я не пересекла границу города и не наткнулась на полицейское заграждение. На обочине были припаркованы две машины окружного отдела полиции, а всех, кто пытался выехать или въехать, останавливали двое помощников шерифа.

— Это ведь вы теперь живете в хижине Россов? Слышал, что Джозеф сумел снова поставить на ход эту старушку, — сказал один из них, когда я остановилась и опустила оконное стекло со скрипом, наводившим на мысль о визге адских гончих. — Вам не попадалось на глаза что-нибудь необычное? Мы тут ищем пропавшего человека. Беглянку. Зовут Лорелея Мун.

Одной рукой я держалась за ручку окна, а другой — за допотопный разболтанный руль, и тут внезапно меня проняло до головокружения. Мун. Жена? Дочь? Сестра? Всего понемногу? К горлу подступила тошнота, и прежде, чем я смогла ответить, пришлось сглотнуть горечь:

— Нет. Простите, офицер. В моих краях тихо. — Похоже, что полицейский не обладал и половиной наблюдательности Джейкоба Уокера. Он не заметил ни моих трясущихся рук, ни голоса, надломившегося во время вранья.

— Ну ладно. Безопасной вам дороги, и если что-то услышите или увидите — дайте нам знать, — сказал он. И пару раз похлопал ладонью по борту кузова — не знаю, то ли на прощание, то ли давая мне знак трогаться. Гулкое эхо хлопка по металлу заставило меня вздрогнуть и слишком быстро отпустить сцепление. Пришлось изо всех сил держать руль, дабы не дать грузовику съехать с дороги после того, как я выжала газ, чтобы двигатель не заглох. Помощник шерифа рассмеялся. Очевидно, его позабавило, как неуверенно я управляюсь с машиной, однако чувства вины, проступавшего у меня изнутри, он не заметил. Так кому же действительно не хватало мастерства в этой ситуации?

Что, если я скрыла правду о девушке, в то время как более всего остального она нуждалась в услугах профессиональной медицины? Что, если представители власти всего лишь хотели помочь Лорелее Мун?

Я сама слишком много раз спасалась бегством из тяжелых ситуаций, чтобы пойти на поводу у этих назойливых сомнений. Я же видела, как горожане относятся к преподобному Муну. Видела, как они расступались перед ним на улице, будто перед ними была личность, заслуживающая уважения. Видела страх Лорелеи.

Может, ей удалось незамеченной добраться до города. Может, она пряталась у Бабули или у кого-то еще из знахарок.

Но в викторианском коттедже никто не прятался. У порога меня встретил Печенька, и, пока Бабуля помогала мне сложить в новую ивовую корзину заказы, я рассказала ей обо всем, что случилось. Мы сошлись на том, что лучшим способом разузнать, не видел ли кто Лорелею, будет прогулка по городу и визит к нескольким постоянным покупателям. Когда в пересказе я дошла до непонятного потрясения, которое ощутила, прикоснувшись к стеклянной сфере, и того, что рассказал мне перед уходом Джейкоб, Бабуля прервала сборы и закрыла глаза так, будто на нее накатила боль.

— Не следовало ей его увозить. Его место было здесь, на горе. Все это понимали, — с досадой произнесла Бабуля.

— Ну, теперь он здесь. — Корзина была собрана, но я все медлила. Я не призналась Бабуле, что будто бы чувствовала себя отвергнутой, как не говорила ей и о тяге, которую испытывала к Лу и Джейкобу. Это было нечто глубинное и вездесущее. Зачем говорить о сердцебиении и кровообращении. Они просто есть и не нуждаются в дополнительном упоминании.

— Может быть. Он и здесь, и не здесь. Не могу объяснить. И понять не могу, — отозвалась Бабуля. Она открыла глаза и перебрала содержимое корзины, словно ей было неловко за минутную слабость.

— Он чего-то недоговаривает, — сказала я. — И, возможно, в этом виновата я.

Корзина все еще стояла на буфете. Я крепко держала ее ручку, однако не подняла, потому что застала саму себя врасплох. Вчера ночью я готова была принять то, что диколесье шептало мне о Джейкобе. Была готова принять связь. Но он не открылся мне навстречу. И это порождало чувство, будто меня отвергли, но разве я сделала хоть что-то, чтобы заслужить его доверие? По меркам горцев, я все еще была здесь новичком, посторонней. И продолжала вести себя по большей части закрыто и настороженно.

Бабуля уперла ладони в бока и пристально взглянула на меня. Она не произнесла ни слова. Ей и не нужно было. Я знала: она ждет продолжения.

— Что-то происходит… между нами. И Лу. С нами тремя. Будто какая-то связь становится все сильнее. А я, скорее всего, такой человек, с которым никто в здравом уме не захочет иметь ничего общего.

Конец фразы я оттараторила, и от этого Бабуля смягчилась, улыбнулась и, подойдя на шаг ближе, с двух сторон обхватила мою голову ладонями, будто стараясь попридержать, чтобы я внезапно не упорхнула.

— Что бы там ни творилось в голове у Джейкоба Уокера, это началось задолго до твоего приезда. Перестань винить себя во всех трудностях и мрачных происшествиях в этом мире, Мэл. Не взваливай это на свои плечи. От этого между тобой и другими лишь возникает еще больше преград. Броня мешает тебе преодолеть разобщенность.

Я позволила себе впитать тепло ее ладоней и мудрость ее слов.

— Но ведь трио… — попыталась продолжить я, но от эмоций язык стал неповоротливым, а горло сковало.

— Думаешь, Сэди, Кара и Джойс всегда были такими дружными? Легкость вроде той, что чувствуется между ними, появляется лишь спустя время. И ни у одной из них нет такой силы, как у тебя. Аж искры сыплются. — Бабуля шутливо подергала меня за волосы перед тем, как опустить руки. — И сразу в нескольких смыслах. Это абсолютно естественно. Пускай сыплются. Просто будь готова принять эти узы, когда момент настанет. А он настанет. Диколесье шутить не любит.

Бабуля указала на корзину, и я подняла ее с буфета. Что бы там еще ни происходило, мне нужно