Шепоты дикого леса - Уилла Рис

— Нет. Не заметил. Наверное, от тебя было больше шума, чем от нее. Я слышал только тебя, — ответил Джейкоб.

— Колючки были очень острые, — сказала я в оправдание своим, по всей видимости, чрезмерным крикам. — Но все-таки раны у тебя на лице выглядят посерьезнее моих, — заметила я.

Джейкоб поднес руку к расцарапанной правой щеке, будто раньше не замечал четыре широкие кровоточащие борозды. Его взгляд пересекся с моим, и спрятанные во мхах тайны, мелькавшие в его глазах, вдруг стали вызывающе заметными. Колючие ветки никак не могли оставить такие царапины. И он, и я это знали. Я же видела свои собственные. Они были тоненькими и уже не кровили.

— Наверное, веткой ударило, пока я спешил к тебе через темноту. — Он медленно опустил руку. Я оказалась в одинокой хижине за чертой города наедине с человеком, который только что мне солгал. От осознания этого у меня сперло дыхание, а на спине выступил холодный пот.

— А что ты делал ночью в лесу?

Вопрос был глупым. Не потому, что на самом деле мне не нужен был ответ. Просто следовало притвориться, будто я не вижу ничего особенного в том, что он рыскает в полночь по лесу рядом с моим домом.

— Иногда браконьеры выходят на сбор женьшеня по ночам. Когда они включают налобные лампы, их легче заметить, — объяснил Джейкоб. Его взгляд снова стал нейтральным. «Всего лишь ученый за работой — ничего интересного».

Я дотронулась до стеклянного шара и хотела было снова повесить его напротив окна в кухне, скрывая за этим жестом свою настороженность. К сожалению, коснувшись сферы в этот раз, я почувствовала, как мою руку прошил странный электрический разряд, который затем распространился по всему телу едва ощутимым потоком энергии. Я замерла, но лишь на секунду. Чтобы замаскировать свою реакцию, пришлось задействовать все ухищрения, какие я только выучила в детстве.

Не могла же Сэди каждый раз, дотрагиваясь до сферы, испытывать такой же шок. Может, Джейкоб только что еще сильнее наполнил шар своей энергией, потому как был чересчур напряжен для человека, якобы говорящего правду?

Отвернувшись от раковины, я увидела, что он проследовал за мной. Он протянул руку над моей головой, чтобы заставить шар остановиться — тот стремительно вращался из-за того, что я повесила его рывком, стараясь поскорее освободить свои подрагивающие от жжения руки.

С такого расстояния я могла еще лучше рассмотреть царапины у него на щеке. И я легко могла представить, что их оставила оборонявшаяся женская рука.

— Не стоит посреди ночи открывать двери непонятно кому. — Выражение лица Джейкоба стало мягче. Его взгляд перемещался по моему лицу. Глупо полагать, что я смогла полностью скрыть от него свою реакцию на прикосновение к шару.

Моя голова инстинктивно приподнялась. Так же, как и он инстинктивно склонился ко мне, когда говорил. Я по-прежнему видела эти алеющие царапины. И без труда могла представить, как они появились. Но, как и всегда, я слышала голос, шептавший откуда-то из самой глубины и велевший довериться Джейкобу, даже несмотря на тайны, которые он не мог со мной разделить.

— Я здесь не для того, чтобы прятаться за запертыми дверями. Наше призвание — помогать людям. Этим мы и занимаемся, — ответила я. Мои зубы были стиснуты, но я не злилась. Во мне было какое-то необъяснимое напряжение. И оно было связано лишь с одним источником — с человеком, который сейчас стоял между мной и девушкой, нуждавшейся в моей помощи.

Шепот велел мне держаться рядом с ним. Или даже еще ближе. Но в прошлом я слишком часто прислушивалась к импульсам, менее заслуживающим доверия. И эти импульсы больше походили на громкие окрики. Я сделала шаг от раковины и на секунду полностью соприкоснулась с телом Джейкоба, прежде чем он, подчиняясь моему движению, отшагнул назад.

— Кто-то убил Мелоди Росс. Она уже никому и никогда не сможет помочь, — сказал Джейкоб мне в спину, когда я направилась к входной двери.

Эта жестокая истина не вполне сочеталась с тем, что ее наследие жило на страницах лечебника семьи Росс и в делах Бабули, троицы ее подруг и других знахарок, которых я пока недостаточно знала. Мелоди продолжала помогать другим даже после смерти, но лишь через других женщин, идущих по ее стопам. Если я сейчас все это брошу, то кто будет нести наследие Мелоди? Наследие моей Сары?

— Она продолжает помогать другим, пока это делаем мы.

Я замолчала и прислонилась к двери. Древесина, которой я коснулась пальцами и лбом, была приятно прохладной, но через секунду я выпрямилась и открыла засов.

— Послушай себя. «Мы», «наше». В какой момент ты решила со всем этим связаться? — Он двинулся вперед, приковав ко мне взгляд и будто не замечая, что широко распахнувшаяся дверь приглашает его уйти. Я даже не знала, стоит ли снаружи его джип. Шум двигателя вроде бы не доносился ни в какой момент. Я знала только: мне нужно, чтобы его флюиды, которые я каким-то образом впитала из шара, рассеялись. А это могло произойти лишь после того, как он уйдет и унесет с собой все свои секреты.

Джейкоб остановился в двух шагах от меня.

— Она может вернуться. Если придет снова, звони мне, — попросил он. — На рассвете схожу в лес и проверю — вдруг смогу напасть на ее след. — Он ждал моего ответа, пока не стало очевидно, что я не буду ему звонить. Тогда он напряженно откинул рукой волосы с лица. — Или звони Бабуле, Лу — кому угодно. Просто не пытайся помочь ей в одиночку. Преподобный Мун свою паству так запросто не отпускает. Уж поверь, — продолжил Джейкоб. — Нам придется найти способ помочь ей тайно.

Мои глаза, должно быть, расширились. А ноздри раздулись. Ведь Джейкоб заметил мой бессловесный отказ следовать его плану по ограждению меня от опасности. Он сощурился, опустил руки, словно обессилев, и двинулся в мою сторону, бросив взгляд назад, на фотографии, которые испугали Лорелею.

Он остановился в дверном проеме, возле меня. Нас обдувал прохладный ночной ветер. Мы стояли практически бок о бок, только он к выходу лицом, а я — спиной, и мне не хотелось на него смотреть. Я просто хотела, чтобы он ушел. И хоть всю ночь могла так прождать. Он наверняка чувствовал мою решимость. Но все не уходил.

— Я вырос в этих горах. Играл в диколесье с тех пор, как научился ползать. Моя мать была женой священника, а когда отец умер, осталась вдовой с