Шепоты дикого леса - Уилла Рис

— Он сам меня предупредил. Сказал, это плохая идея. Но я чувствовала, что должно быть именно так. Сара сказала бы, что я услышала шепот. И я прислушалась к нему, — тут я повторила жест Бабули.

— Уокеру доверять не следует, — ответила она. — У него во взгляде одно, а на языке — другое. Он родился на горе. Его мать жила среди нас. Потом уехала и его увезла. А теперь он вернулся и, думается мне, не рассказывает правды о том, что ему здесь нужно.

— О-о, да все мы знаем, зачем он здесь, — сказала Джойс. Она уже не смеялась, однако в глазах у нее все еще блестело веселье.

— Бабуля не совсем права. Но и не ошибается. Что именно с ним происходит, я сказать не могу, — продолжила Сэди. — Зато, кажется, знаю, что происходит с ним, Лу и тобой. Такая же связь сопровождает меня на протяжении всей жизни. Она слишком важна, чтобы ею пренебрегать. Даже если ты привыкла пренебрегать любыми связями.

— Ну, совсем не обязательно быть знахаркой, чтобы заметить, как он смотрит на Мэл, — отметила Джойс.

— Но Джейкоб же не один из нас, — запротестовала я, потрясенная намеком Сэди. Не могли же мы тоже оказаться трио? Ведь он мужчина.

— Для диколесья пол не имеет значения, Мэл. Ему важно лишь сердце. И кровь, — строго сказала Сэди. — В моем детстве мужчин вроде Джейкоба — а таких немного, прошу заметить, — называли лесовиками. Они крайне редки и необычны. Как и ты. И Лу.

Джойс еле слышно то ли согласилась с этим, то ли выдала очередную остроту, а гости тем временем продолжали пробовать хлеб. Мы не переставали нарезать и подносить людям, вернувшимся за добавкой, новые порции, даже когда между собой обсуждали магию и прочие знахарские дела.

Выглядело не вполне справедливым называть Джейкоба Уокера недостойным доверия. Я была в этом уверена. Но ведь я и сама замечала, что его взгляд скрывает множество секретов. Что-то не складывалось. И пресловутое притяжение между нами — тут Джойс все же была абсолютно права — тоже не полностью оттесняло мои подозрения. Что до любого рода мистических связей — пока я не готова была это признать. Ни перед ними, ни перед самой собой.

Все близилось к завершению, и большинство гостей уже разошлись — многим мы упаковали хлеб в пластик и дали с собой, чтобы можно было держать его в холодильнике и угощаться зимой, — как вдруг во двор проскользнула Вайолет Морган. Я поднесла ей на тарелке один из последних оставшихся ломтей, и она взяла его без тени улыбки. Я была рада, что женщины из секты уже скрылись в лесу. Не то чтобы я думала, будто супруга Хартвелла Моргана разболтает о них кому-нибудь, когда у нее самой столько тайн, но знать наверняка тоже не могла.

— Вы так красиво пели. Я чуть не расплакалась, — шепнула я ей, пока она жевала.

— Иногда мне кажется, что только слезы во мне и есть и они единственная моя собственность, — проглотив кусок, отозвалась Вайолет. Ее откровенность меня удивила, хотя удивляться едва ли стоило. Когда рядом были знахарки и не было Хартвелла, Вайолет вела себя иначе, чем в городе, — одновременно и мягче, и тверже. Искренне. А не как красивая кукла. И, очевидно, ей нравились люди, которые позволяли быть самой собой.

Наш разговор прервала Бабуля. Она подошла, выискивая что-то рукой в одном из своих бесчисленных карманов. Но то, что она в итоге достала и передала Вайолет Морган, оказалось для меня полной неожиданностью. Вместо перевязанного нитью мешочка с травами она вложила в руку жены мэра узнаваемую упаковку таблеток — рецепт на такие обычно выписывает гинеколог.

— Спасибо, — сказала Вайолет. Она спрятала упаковку в ладонях и так молниеносно убрала, что я не успела понять, куда именно: в карман, в сумочку, в бюстгальтер или за пояс.

— Она сама — пленница и не хочет обрекать на такую жизнь еще и ребенка, — объяснила Бабуля.

Меня пронизала дрожь от беспомощной ярости. Но и я, живя в большом городе, во многих аспектах была пленницей. Слишком часто для женщин и девушек современный мир мало чем отличался от прежнего. Мы лишь научились лучше притворяться, что свободны.

Морган-Гэп скрывал множество тайн, но некоторые из них — вроде женской взаимопомощи — были жизненно важны. Сегодня я видела, как Бабуля вышла навстречу сектанткам. Я не заметила, чтобы она передавала им что-то, кроме ржаного хлеба. Но думала, что все-таки передала.

Я всю жизнь отстаивала свое право на существование, но теперь постепенно осознавала, что просто выживать недостаточно, если ты не можешь помочь сделать это другим. ***

Трио задержалось, чтобы помочь мне прибраться. Бабуля наблюдала за происходящим с диванчика: все же Сбор оказался для нее слишком утомительным, раз она сама не наведывалась на кухню. Шарми спрыгнул с моего плеча, исчез, а потом вдруг высунул нос из-за Бабулиного уха, нисколько не обращая внимания на упитанного кота у нее на коленях.

Я не знала, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к необычному поведению животных, но Бабуля не возражала против забравшегося на нее мышонка, поэтому и я не стала его трогать.

Мы отмыли все противни, подносы, блюда, всевозможные емкости и столовые приборы. Вытирая тарелки, Сэди передавала их Джойс, а та складывала в большой контейнер с мягкими стенками, в котором собиралась отвезти обратно домой. Пока они протирали и паковали посуду, я убирала в чулан остатки меда.

— Симпатичный. Может, я себе тоже такой куплю, — сказала Сэди, слегка подтолкнув пальцем шар цвета аметиста, чтобы тот закружился. — Тот, в котором нет энергии Джейкоба Уокера.

— Ты уже третий раз за час его крутишь. Может, энергия тебе как раз не помешала бы. — Кара скосила глаза на Сэди и подмигнула.

— Вот отдохну недельку после сегодняшнего. А там поговорим, — ответила Сэди. Раньше я не замечала романтических интонаций между ними двумя. Возможно, перед незнакомцами они этого не показывали, а теперь наконец-то стали считать меня другом. Джойс улыбалась, глядя на них, будто давно привыкла к их шутливым намекам. — Он видел тебя рядом с шаром и купил его для тебя.

Сэди оперлась на раковину, и, когда она говорила, ее глаза мерцали из-под опущенных ресниц, будто она старалась всмотреться в образы, которые слишком быстро проносятся мимо.

— Он не знал, что я была там, — возразила я. Но вдруг уверенность в