Шепоты дикого леса - Уилла Рис

Глава двадцать четвертая

Сон о Сборе не мог подготовить меня к тому, насколько трудоемким окажется процесс выпекания нужного количества свежего хлеба. Я перемещалась по четырем ступеням: растянуть — скрутить — раскатать — пришлепнуть. Скоро ритм этого процесса уже резонировал в костях. Запах дрожжей из приготовленной мной опары наполнял кухню, и в его сладковато-острых нотках отражалась природа породившего его диколесья. Я представляла себе, как желуди падают в сырую землю, как из них пробиваются корешки, как молодые ростки тянутся к солнцу. В хлеб вложил свое дыхание сам лес — вместе с утренним туманом и вечерними сумерками, — а теперь я вдыхала его полной грудью.

С каждой новой порцией я овладевала процессом все лучше и лучше и без труда определяла, когда тесто пора было оставить подниматься в глиняной миске, накрыв сверху чистой марлей. Я была новичком. И в то же время — уже нет. Потому что я ухаживала за закваской, пестовала ее. И за счет этого приобщилась к плоду наших совместных усилий — моих и диколесья. К тому моменту, как остался последний ком теста, по его упругости я уже могла понять, когда оно созреет для следующей стадии.

Я отдала кровь ежевичному кусту. А ржаному тесту отдала целое ведро пота. И теперь диколесье возвращало мне отданное. Я устала. Выдохлась. И в то же время меня переполняли ароматы и впечатления, которые я собирала целое лето.

Лишь когда цикл стал менее интенсивным и я смогла перевести дух, то поняла, как много он требовал физических усилий. Моргая, я наблюдала за тем, как кухня наполняется светом. Солнечный луч коснулся поверхности стеклянного шара, и комната наполнилась фиолетовым свечением.

Сара была куда выносливей меня: ведь утомленность, которую я чувствовала в нашем общем воспоминании из сна, не могла сравниться с тупой болью между моих лопаток или со свинцовой тяжестью натруженных мышц предплечий.

— Я пеку несколько буханок в неделю, но подготовка к Сбору все равно надирает мне задницу, — ворчливо посетовала Джойс, заметив, как я разминаю плечи. Она приехала сюда вместе с Бабулей накануне и настояла, чтобы старушку не подпускали к кухне. Конечно же, та все равно упрямо рвалась помогать «как в старые добрые времена» и успела поучаствовать в готовке, прежде чем Джойс удалось отправить ее в постель.

Через несколько часов после Джойс и Бабули приехали Кара и Сэди. Когда Сэди закатала рукава, из-под них показались загорелые руки с тугими мышцами, натренированными за годы работы с ветвями и прутьями. При мысли о том, как тяжко пришлось бы моей спине, если бы Сэди не приехала, я аж вздрогнула. Все вместе мы работали ночь напролет после того, как не без сопротивления отправили Бабулю спать. Мне было любопытно, приходили ли Сэди в голову те же образы, какие представляла я, пока мы рука об руку работали с тестом. В предрассветные часы никто из нас ничего особо не говорил. Была ли тому причиной наша сосредоточенность на готовке или же нас обеих занимали картины, которые посылал нам лес?

— Каждый год людей приезжает все меньше, и я пытаюсь не радоваться, но ничего не могу поделать с тем, что думает по этому поводу моя спина, — отметила Джойс. Она раскладывала караваи в душистые румяно-золотистые ряды, чтоб остывали на столешнице.

— А жаль. В городе полно способной молодежи, но к природе у них нет должного интереса. Вот почему Бабуля решила все силы положить, но сделать тебя своей ученицей. Лучше всего передавать знания, пока мы еще можем это сделать, — добавила Сэди.

— Естественный ритм жизни был нарушен. Никто не желает приобщиться к труду на земле. Хотят только деньги из нее доить. Бетонные дороги. Бурение. Экотуризм. Любителям острых ощущений до лампочки, где им лазать или сплавляться на байдарках, — присоединилась Кара.

— Кое-кому не до лампочки, — возразила Сэди. — Я всегда предпочту фанатов активного отдыха политикам или промышленникам. Здесь полно заядлых туристов и жителей речных долин, которые любят и ценят гору почти так же, как мы.

— И чем больше времени им удается провести в диколесье, тем лучше, — согласилась Джойс. — В этом году мы ни одну церковь не смогли уговорить провести фестиваль повидла, как раньше. Ну, разве что некоторые сделали по паре банок, да еще Кара сварила сидр, но это все равно не то.

Поскольку в одном из снов мне довелось поучаствовать в традиционном фестивале повидла, я могла посочувствовать дамам в большей степени, чем они думали. Моя тоска по старым временам была такой острой, словно я сама успела их застать.

На Шарми у меня на плече никто особого внимания не обращал. Видимо, из-за того, что все женщины привезли с собой питомцев. Печенька занял спинку кресла, где обычно сидел Шарми. На крыльце лежала длинноухая собака Джойс, похожая на помесь добермана и ищейки, с морщинистой мордой и белыми зубами. У Кары была птица — красный кардинал. Без клетки. Всякий раз, когда кто-то открывал дверь, он вылетал в нее, а затем возвращался, будто ему требовалось размять крылья.

И, разумеется, у Сэди были пчелы. Всего несколько. Ничего похожего на рой, который облепил все ее тело в момент нападения сектанта. Но все равно это выглядело необычно. Каждая пчела, приземляясь ей на руку, начинала пританцовывать, как будто общалась с человеком тем же образом, что и с собратьями по улью.

Крошечный Шарми, сидевший у моего уха, выглядел по сравнению с ними не слишком впечатляюще.

Пока буханки остывали на кухне, у нас было время по очереди освежиться. Несмотря на боль во всем теле, я не чувствовала себя так, будто всю ночь провела без сна. Казалось, в моих шагах пульсирует энергия, словно я только что пробившийся из-под земли побег, и когда на обратном пути я остановилась в лучах солнечного света, то по-настоящему насладилась его теплом, словно все мои клетки подпитывались им.

Я стала еще ближе к тому, чтобы слышать шепот диколесья. Снаружи дул ветерок, и Кара распахнула переднюю и заднюю двери, чтобы свежий воздух мог вытеснить жаркий дух выпечки. Однако вместе с этим сквозняк распространил в обе стороны терпкий аромат ржи, поэтому на кусочке земли от заезда к хижине до опушки леса Сбор начался до того, как был надкушен первый хлебный ломоть.

Когда я спустилась вниз, то застала