Шепоты дикого леса - Уилла Рис

отходили от сцены, и я заволновалась, что потеря аудитории ужесточит наказание Вайолет. Но расступавшиеся лишь освобождали место для преподобного Муна и еще нескольких мужчин, одетых в черные костюмы, подобные его собственному. Сектанты остановились в передних рядах и хлопали всякий раз, когда мэр делал паузу под аплодисменты.

— И где же это его паства сегодня? — процедила я.

— Женщинам из секты на рынок нельзя, — пояснил Джейкоб.

— А то насмотрятся на женщин, которые веселятся, поют и зарабатывают на жизнь собственным трудом и мастерством, и надумают себе невесть чего, — добавила Лу. — Пойдем отсюда, Мэл. Пока меня не стошнило на чью-то обувь.

Я согласилась. Рядом с группой последователей секты Вайолет казалась еще меньше. Она еще больше себя принизила, с полностью отсутствующим выражением опустив глаза в землю. А черные костюмы тем временем хлопали и кричали «Аминь!» так, будто весь мир принадлежал им. Может быть, этим маленьким мирком они действительно завладели. Хартвелл смеялся и кивал в их направлении, будто со всеми ними был знаком и видел в них хороших друзей и преданных избирателей.

Джейкоб отпустил мое плечо.

По какой-то причине сейчас мне показалось странным отстраниться. И Лу взглянула на нас, будто тоже почувствовала нечто странное. Словно втроем мы смогли бы разобраться с Хартвеллом Морганом. Но на уровне мысли, а не чувства это не казалось мне осуществимым. Борьба с коррумпированными политиками — это вам не цветок посадить. И все же надо признать, что сквер обрел вторую жизнь. Всякий раз, что я проходила мимо, деревья казались все более здоровыми. Трава выглядела гуще. А пчелиный бальзам продолжал цвести.

— Скоро заеду за ежевичным вареньем, если не возражаешь, — сообщил Джейкоб.

— Я оставила тебе две банки, — ответила я. Можно было сказать, что я отвезла еще несколько в город и их можно забрать у Бабули. Но я не сказала. Приподняв бровь, Лу дала мне знать, что заметила это.

— До встречи, — попрощался Джейкоб, когда мы с Лу пошли прочь от толпы. ***

Когда я вечером вернулась в хижину, колорит рынка все еще стоял перед моими глазами. Лу познакомила меня с гончаром, и я импульсивно потратила больше, чем планировала, купив еще и три керамические кружки. Три. Сумасбродство. Не только из-за стоимости, но также из-за неокрепшей надежды, что мне будет с кем поделиться чаем. Когда я потеряла Сару, жизнь представлялась бесконечными глотками в полном одиночестве. А теперь? Теперь небольшой набор кружек показался вполне уместным.

Мой круг общения расширялся.

Лу, Сэди, Кара, Джойс, Бабуля.

Джейкоб Уокер.

Как и у моей новой корзины, узор на кружках представлял собой естественную смесь коричневого и зеленого. Прилавок гончара был устроен так же, как у Сэди: на столах были разложены готовые изделия, а в центре располагалось рабочее место — табурет и гончарный круг. Звали мастера Мэттью, и, вылепливая основание глиняной миски своими крупными, но, очевидно, крайне чуткими пальцами, он объяснил, что его печь для рынка слишком громоздкая. Поэтому заготовки он обжигал дома, а здесь продавал уже готовые изделия.

Его жена Грэйс упаковала кружки в бумажные пакеты из вторсырья с логотипом магазина, в котором я раньше часто бывала. Они были помятые, но вполне пригодные для использования, и мне вдруг стало очень приятно унести в них что-то, созданное человеком собственными руками. Не только из-за красоты кружек, но и потому, что глина и натуральные красители, которые использовал в работе Мэттью, были добыты на горе.

Новую корзину я повесила на свободный крючок возле задней двери. Кружки вымыла и оставила высыхать возле раковины. Затем достала шар и с предельной осторожностью повесила над раковиной, где его поймает утреннее солнце. Хрупкой и деликатной была не только стеклянная сфера, но и чувства, которые я испытывала по отношению к ней. Потом я подошла к двери и подобрала свежую стопку листовок. Здесь снова побывали и люди, нанятые газовой компанией, и их идейные противники. На сей раз вместо того, чтобы выбросить в мусорку весь ворох, я оставила себе радужную наклейку со слоганом «Нет ходу трубопроводу».

Что сделалось бы с почвой и ручьями в случае загрязнения? Трубы ведь протекали. До приезда в Морган-Гэп я почти не встречала упоминаний об этом в новостях, а здесь это было известно всем. Но рассказы о том, какими безобразиями сопровождается строительство, стали еще большей неожиданностью. Все эти захваты территорий и борьба за право прохода. Эрозия почвы и снижение качества воды. Что станет с гончарами вроде Мэттью и мастерами по плетению корзин вроде Сэди, с изготовителями инструментов, стеклодувами, резчиками по дереву, грибниками, садоводами и собирателями, если экосистема горы будет разрушена? В новостях наносимый природе ущерб не выглядел существенным. А здесь, в Морган-Гэпе, после знакомства с жителями и с лесным садом, он вдруг коснулся лично меня.

Я заметила крохотную мордочку Шарми в окне, когда прилепила наклейку к проржавевшей дверце кузова «шевроле». В оконном стекле отражалась красная полоса садящегося солнца на горизонте. Я обернулась и увидела, как отблески заката освещают силуэты деревьев в диком лесу.

Наверное, внимание Шарми привлек свет, или же он просто дожидался меня. Я вернулась в дом, будто следуя зову маленькой мышки. Было приятно воссоединиться с ним и закрыть дверь, оставив позади мысли о вторжении внешнего мира в диколесье, к которому я начинала проникаться любовью.

Глава двадцать третья

Первый крепкий мороз пришел на гору, покрыв все слоем белого хрустального инея, который мерцал на солнце, словно сказочная паутина. Я даже оставила на время ежедневные домашние дела и, отпив цикория из тяжелой керамической кружки, купленной тогда на рынке, вышла на крыльцо, чтобы полюбоваться, насколько иней красивее лежит на полях и лесах, чем на городских улицах.

Воздух был более осязаемым, чем обычно, и приятно холодил мне щеки, губы и нос. Я глубоко вдохнула, набирая в легкие побольше этой морозной свежести, которая усиливала резкий аромат вечнозеленых растений, доминировавший, пока остальные увяли и готовились спать под снегом.

Если летом диколесье полнилось множеством разных ароматов, то зимой их количество лишь увеличивалось. И мороз лишь подчеркивал их богатство.

Несмотря на холод, я допивала напиток на крыльце, однако от последнего глотка меня отвлекла вспышка рыжеватого меха вдалеке. Я опустила чашку и прищурилась, чтобы присмотреться к движению на опушке леса. Это оказалась лиса — она бежала по кромке диколесья, то ли преследуя мышь или кролика, то ли просто резвясь.

Я замерла, пока она весело трусила вдоль опушки и не оказалась скрыта в итоге углом