Шепоты дикого леса - Уилла Рис

Может, он и обходился без пробежек трусцой или поднятия тяжестей в зале, но был замечательно развит физически. Это отражалось в уверенной и твердой поступи. А под одеждой просматривались движения натренированных мышц.

Наконец он подошел к ежевичным грядкам, и мы оказались рядом: с одной стороны от нас была горка из обрезанных ветвей, а с другой — стена шипов. Я старалась воспринимать его близость как нечто обыденное.

— Бабуля научила тебя подрезать ветви? — спросил Джейкоб.

Он осмотрел обработанные мной кусты и лежавшие на земле обрезки.

— Да. Бабуля сказала, Тома предупредили, что в этом году этим займусь я, — объяснила я.

— Это она дала тебе перчатки?

— Нет, сама купила. С шипами надо осторожнее. Особенно на более старых и сухих ветвях, — ответила я. Потом подняла обе ладони, чтобы показать, в какие местах шипы проткнули ткань перчаток.

— Том уже давно заботится о саде, но в этом году Бабуля захотела передать эту обязанность тебе. Я удивлен, что она не пояснила почему, — сказал Джейкоб. — Позволишь на минуту? — Он потянулся к моей левой руке, но затем остановился, дожидаясь моего разрешения.

Эта пауза. И эта просьба. Меня вдруг перестала так заботить наша близкая дистанция, как это было еще пару минут назад. Я кивнула, и все. Не стала опускать руку или протягивать ее ему навстречу. Только кивнула в ожидании его следующего шага.

Ну ладно, еще я задержала дыхание, пока он, осторожно потянув за каждый палец, не снял перчатку и не бросил ее в корзину. После он взял освобожденную ладонь в свою руку. Я не стала ее выдергивать или отступать назад.

— Ты мне доверяешь? — спросил Джейкоб.

Между нами оказались наши сжатые руки. Он не пытался меня подавить. И спросил разрешения перед тем, как прикоснуться ко мне. Но сердце все равно разогналось, а дыхание, которое я сдерживала, пока он стягивал перчатку, теперь вырвалось слишком быстро.

— Я не доверяю никому, — созналась я, и мое лицо обдало жаром, когда он взглянул на меня из-за моей ладони, будто мой чистосердечный ответ его удивил. Но был ли он в самом деле чистосердечным? Глубоко внутри, за пределами рационального, во мне жило воспоминание о том, как Джейкоб ухаживал за монардой, — и раз за разом оно возникало передо мной, словно этакая зрительная мантра. Я доверяла ему. И Лу. Просто пока что не готова была делиться с ним этой хрупкой правдой.

— Есть древнее поверье о лесных ягодах. В первый раз я услышал его, когда был мальчиком и скакал по горе, словно аппалачский Маугли. Говорят, если кто-то хочет напечь пирогов или наполнить свой погреб вареньем, ему нужно принести жертву ягодным кустам. Вот почему у них шипы на ветках. В те времена я много раз специально об них кололся. Что скажешь, Мэл? Ты считаешь правдивыми старые поверья? Ты готова ступить на эту территорию? Дальше, чем травяной чай и настойки? К праху тех, кто захоронен в корнях этих акаций, и к пролитию крови ради урожая ежевики? — Тут Джейкоб переместил руку, чтобы дотронуться до моего пальца, но, как и в прошлый раз, остановился.

Он вновь ждал моего разрешения.

Мое дыхание замедлилось, а низ живота наполнился теплом — от его прикосновения, от причудливости его поведения, от интимности его понимания того, что я готова принять новую для себя философию, в которой пока полностью даже не разобралась.

И из-за этой готовности — тут уже голос разума отходил на второй план — я собиралась позволить ему уколоть мой указательный палец.

Должно быть, Джейкоб почувствовал, как мое плечо и рука расслабились, прежде чем я ответила. И когда я выдохнула «да», он уже прижал подушечку моего пальца к самому острому шипу на ближайшей лозе.

Давление между его пальцами и растением было малым, но все же неумолимым. А в середине оказался мой беззащитный перед уколом палец. Шип пронзил кожу, и показалась кровь, однако боль продлилась лишь мгновение, до того, как Джейкоб убрал мою руку от куста.

Для того, что случилось дальше, разрешения он уже не спрашивал. Похоже, этот жест был инстинктивным — его глаза широко распахнулись, глядя на мою руку, и пусть это я изумленно выдохнула, все же казалось, он и сам был потрясен.

Его горячие губы сомкнулись на кончике моего пальца, и он дотронулся до раны языком. Колени подкашивались, но я умудрилась как-то сохранить равновесие — даже после потери легкой поддержки, когда он выпустил мою руку, словно моя кровь его обожгла.

Я сжала обнаженную кисть в кулак, чтобы она перестала дрожать, и смотрела, как сам Джейкоб прижал пальцы к своей ладони. Он не стал сжимать их в кулак. Это было больше похоже на то, что он хочет удержать воспоминание.

— Бабуля должна тебе о многом рассказать. Диколесье — не тихое убежище от прошлой жизни. Кровопролитие и боль ему не чужды.

— Будь оно тихим убежищем, я бы не знала, что здесь делать, — ответила я. Палец не жгло. У него словно появилось собственное сердцебиение. И быстрое. Но причиной тому был не шип, а прикосновение губ Джейкоба. — Мне не нужно тихое убежище. Мне нужен дом.

Джейкоб разжал ладонь и провел пальцами по своим густым волосам.

— Прости. Мне не нужно было этого делать.

Было неловко спрашивать, что он имеет в виду: укол или касание губами.

— Я в порядке, — ответила я и на то и на другое. Но все было совсем наоборот. Я была потрясена происходящим. Похожим на скрытое таинство — терновый укол, его губы, разделившие мою кровь, но не боль…

— Природа бывает миролюбива. Но бывает и жестока. Бабуля это знает. И тебе тоже нужно это знать, раз ты решила остаться.

— Шипы мне не помеха, — отозвалась я. Я сдернула перчатку с другой руки и бросила в корзину к первой, которую снял Джейкоб. Он перевел взгляд на мои пальцы, но лишь на секунду. Когда он вновь поднял глаза, его щеки покраснели.

— Прости, — повторил он.

И прежде, чем я успела принять или отвергнуть его извинения, он отвернулся. Но не пошел по тропинке, ведущей к хижине. Он перепрыгнул через грядку с увядающими кабачками и двинулся к деревьям — в ту же сторону, откуда пришел.

Я присела на ограждение грядки с кабачками. Мир вокруг ожил. Запел черный дрозд. Его мелодичную песню я уже узнавала. Журчал ручей. Листья срывались, кружились и ложились на землю. Я повернула руку ладонью к себе. С пальцем все было в