Шепоты дикого леса - Уилла Рис

лишь первый шаг. Бабуля вернулась с пустой тарелкой. Она попросила Кару отнести сектанткам еще один поднос, потому что они, по-видимому, не решались пройти дальше во двор, к остальным гостям.

— Я собиралась тебе сказать. Иногда они пробирались через лес за помощью. Мелоди никогда им не отказывала. Когда узнают, что в хижине Россов снова кто-то есть, то могут попробовать прийти к тебе, — сказала Бабуля. — Жизнь у них куда более сурова, чем ты думаешь.

Я не рассказывала Бабуле о той ночи, когда за мной по пятам до самой ее двери шел преподобный Мун. Его паучьи движения и ярость, которая исказила его лицо в свете фонаря соседей, я забыть не могла. И о других членах секты, которые вроде как за мной следили, тоже не говорила. Не хотела тревожить ее, чтобы не подрывать здоровье еще больше. Не хотела, чтобы троица думала, будто я неспособна сама о себе позаботиться.

— Вот не знаю, предоставить ли этого гостя Мэл или нет.

Я отвернулась от Бабули и увидела, как во двор входит Джейкоб Уокер. Только слова Сэди прозвучали прежде, чем он показался из-за угла хижины, словно предугадывая его появление. Меня это совсем не удивило. Знахарки гордились тем, что чувствовали все происходящее в диколесье, а сегодня его шепот, казалось, действительно окружал нас со всех сторон.

— Ну, он здесь точно не затем, чтобы пообщаться с тобой или со мной, — со смехом ответила Джойс. Со смехом. А ведь рядом нигде не было вина. Я куда больше привыкла к распекающим интонациям школьной учительницы. Но сегодня ее блестящие от масла губы блестели в улыбке, которую иногда даже сопровождал смех.

У Джейкоба в руках была картонная коробка. Он подошел к столу, за которым я нарезала хлеб, и опустил на него коробку достаточно резко, так что ее содержимое задребезжало.

— Лу попросила помочь ей донести мед. Она как раз его выгружала, когда я подъехал.

— Тут даже больше, чем понадобится в этом году, но Сэди говорит, что в последние пару недель пчелы будто с ума посходили. Она столько меда никогда не видела, — объяснила Лу, пройдя через дом во двор.

— После десяти лет сокращения популяции это хорошая новость, — добавил Джейкоб.

Я избегала говорить с Сэди о пчелах с того дня на пасеке. Услышать, что колония процветает, было облегчением.

Отрезав два толстых ломтя ржаного хлеба от еще горячего каравая, я передала тарелку с ними биологу. Принимая ее, он смотрел мне в глаза, и мои щеки обдало жаром.

Бабуля рассказывала, что Сбор представлял собой древний ритуал, каждый год проводившийся для того, чтобы приобщиться к диколесью. Чтобы укрепить нашу связь с ним как с нашим домом и источником жизни. Многие из гостей были просто случайными любителями перекусить, пришедшими на то, что считали светским мероприятием или глупой стародавней традицией. Я и сама не могла точно сказать, каково это было — воспринимать лес как священную, разумную сущность.

Но что-то подсказывало мне, что Джейкоб Уокер мог.

Как и я, он не стал ничем намазывать первый ломоть. Откусив, он закрыл глаза, и кожа у него зарумянилась — мне подумалось, что это говорит об удовольствии и благодарности. Во рту у меня пересохло. Чувствовал ли он в этом вкусе аромат мха и плеск ручья? Чувствовал ли, как его язык словно пробует на вкус лесные тени? И ради всего святого, почему я вообще думаю о его языке?

В эту самую секунду он открыл глаза и увидел, что я смотрю, как он проглатывает свой кусок. Понятия не имею, почему мне хотелось, чтобы этот кусок был замешен и испечен именно моими руками, но тем не менее.

— Превосходно, — похвалил Джейкоб. И все окружавшие нас женщины посмотрели сначала на него, а потом на меня, словно он сказал что-то, предназначавшееся только для моих ушей.

— Даже не знаю, стоит ли тебе при всех пробовать ее ежевичное варенье, — с невинной улыбкой заметила Лу. Но сама не колебалась. Она намазала толстый слой масла, а затем — варенья на ломоть, переданный ей Бабулей.

Джейкоб перевел взгляд с Лу на меня. Он так и не зашел за ожидавшим его гостинцем. Но теперь запустил ложку в одну из банок, которые мы подали для гостей, и намазал густой слой почти черного варенья на второй ломоть. Затем поднял его и откусил с таким видом, будто любому, кто вздумал бы сейчас ему помешать, крепко не поздоровилось бы, — и все это время он не сводил с меня глаз.

Пока он жевал, подтягивалось все больше людей. Рядом с нами о чем-то беседовали. Но предмет этого разговора полностью от меня ускользал. Все остальное будто потускнело и размылось, и только ветер — приятный, дивно пахнущий хлебом ветер — гулял вокруг нас, лишь вокруг нас двоих, и я почти могла разобрать то, что он шепчет мне на ухо.

— Чем вы двое занимались, пока я болела? — спросила Бабуля после того, как Джейкоб отошел, захватив с собой очередной кусок. Она выглядела гораздо лучше. Джойс заставила ее поумерить пыл, не прекратив ухаживать за ней даже после того, как я переехала в хижину. Но Бабуле не нравилось жить в отрыве от происходящего.

— Он подарил ей тот фиолетовый стеклянный шар, который висит напротив окна на кухне, — сказала Сэди. — Только я до него дотронулась, как даже Огоньку понадобилось вылететь за порог, чтобы остудить крылья.

— Он не дарил… — начала я.

— Сэди приходится теснее взаимодействовать с лесом, чем кому бы то ни было из нас. Сначала она на целый день уходит туда за материалом, а потом мастерит из него. И, конечно же, рядом с ней постоянно жужжат пчелы. Часто бывает так, что она просто что-то знает, и все. И нередко — даже лучше нас самих, — сказала Джойс.

— Это был обмен. Шар за трекинговую трость.

— Какую такую трость? — Бабуля шагнула ко мне с таким видом, будто мой ответ имел для нее куда большее значение, чем можно предположить.

— Из вишневого дерева, с рукоятью в форме лисы. Он на нее посмотрел, и я поняла, что она просто обязана у него быть. А стеклянную сферу он купил у стеклодува на рынке — после того, как я решила купить ее себе. Вот мы и обменялись. Лиса в обмен на шар.

— Гораздо все проще, — отозвалась Сэди.

— Но при всей простоте — многократно сложнее, чем можно подумать, — прибавила Кара. — Ты предупреждала ее о дарах диколесья? — спросила она. Вопрос был адресован Бабуле.

— Мне как-то