Шепоты дикого леса - Уилла Рис

того, почему мне нужно было продолжать путь на своих двоих, невзирая на отсутствие обуви и массу царапин. У него на руках я чувствовала себя слишком безопасно, слишком уравновешенно, и оба этих чувства одновременно переживать было трудно. Наверное, потому, что я никогда раньше не имела подобного опыта.

— Ты либо слишком устала, либо ранена, либо и то и другое сразу, — сказал Джейкоб. — Я готов был получить удар кулаком или предложение пойти к черту. — В непроглядной темноте ничего невозможно было разглядеть, но взлохмаченная копна моих волос, прижатых к его груди, почувствовала вибрацию от проглоченного смешка.

Как только он ступил на лужайку заднего двора, я спрыгнула на землю. Приложив слишком много сил, чтобы выбраться у него из рук, с учетом того, как легко он меня отпустил. Я поковыляла по траве, спотыкаясь как нелепый, полуодетый зомби. Дойдя до крыльца, замедлила свой неуклюжий шаг и зашла внутрь. Не став захлопывать дверь у Джейкоба перед носом, хотя и хотелось. Свет, горевший в гостиной, осветил биолога, когда он появился на пороге. Он не улыбался, хотя уголки рта у него были приподняты.

При свете обнаружилось, что Джейкоб тоже не избежал травм. Длинные царапины рассекли его лицо с одной стороны.

Неужели ловкий и сноровистый завсегдатай леса, который, казалось, был с ним одним целым и легко двигался среди бурной растительности, поранился, пока помогал мне выбраться из колючего кустарника? Ничего такого я ни заметить, ни почувствовать не успела. Пока он отдирал от меня колючки, то казался совершенно спокойным и прекрасно осведомленным о каждой лиане вокруг. Еще сложнее было поверить, что он случайно задел ветку или сук, когда шел мне на помощь. Я же видела, как он передвигается по лесу днем. Неужели ночью он мог быть таким неловким?

Джейкоб вошел в дом и захлопнул за собой дверь. Затем запер ее, до щелчка задвинув щеколду.

— Ко мне постучалась девушка из секты. Я пустила ее внутрь. У нее беременность на большом сроке: выглядело так, будто она в любой момент может родить, — рассказала я. — Но что-то ее напугало, и она убежала прежде, чем я смогла как-то помочь.

— Это объясняет босые ноги и ночную рубашку, — ответил Джейкоб.

Я оглядела себя ниже плеч — и пожалела об этом. Я не только исцарапала ноги, но еще и перемазалась. Брызги грязи, размокшей от ночной сырости, попали и на ноги, и на края ночной рубашки. Моей тонкой ночной рубашки.

О том, что мне холодно, свидетельствовал не только стук моих зубов.

— Ты замерзла. Давай я помогу, — сказал Джейкоб.

Он не стал дожидаться моего отказа. Просто взял под руку и проводил в ванную. Положив ладонь мне на плечо, он усадил меня на туалетное сиденье и включил в ванне кран с горячей водой, пока я, дрожа, наблюдала за ним.

Я была абсолютно не в своей тарелке. Одной из причин, по которой мне нравилось быть Бабулиной ученицей, являлось то, что в роли помощницы я сама могла не принимать помощь от других. Мне не нравилось чувствовать слабость или потребность в заботе. Никогда. Но Джейкоб указал мне на ванну, и я послушно поставила в нее ноги.

Он взял мочалку, которую нашел в ящике под раковиной, и смочил ее под краном. Я смотрела, будто под гипнозом, как он достает из мыльницы кусок лавандового мыла и взбивает пену.

Это даже отдаленно не выглядело нормальным.

Джейкоб не имел в виду ничего чувственного. Если на его лице что-то и выражалось, так это обеспокоенность — поджатые губы, нахмуренный лоб. Но пока он мыл и протирал мне ноги и ступни, все поменялось. Губы перестали сжиматься тонкой нитью. Хмурость прошла. Его брови изогнулись, словно настоящий момент стал для него полной неожиданностью.

Как когда он лизнул ранку у меня на пальце.

Я потянулась за мочалкой в тот самый момент, как он ее отпустил. Он выпрямился и шагнул назад, откинув мокрой ладонью волосы с лица. В свете лампочки под потолком царапины у него на щеке выглядели глубокими и болезненными, но беспокоился он обо мне. И каким-то образом промелькнувшая татуировка в виде дерева у него на запястье давала понять, что так и должно быть.

— Дальше я сама, — сказала я, освободив его от этой внезапно сделавшейся неловкой процедуры. Он кивнул и вышел из ванной, а я закончила счищать грязь куда более резкими и эффективными движениями. Решила, что мягкие прикосновения, которое мое тело приняло за ласку, сейчас не нужны. Почему-то царапины Джейкоба меня тревожили. Если исключить версию, что в темном лесу он был так же неуклюж, как и я, то оставалось предположение, что эти царапины могли быть оставлены… ногтями?

Когда я вышла из ванной, Джейкоб стоял рядом с дровяной печкой. Проигнорировав его, я подошла к осколкам разбитой чашки, чтобы их подобрать. Ну, или попытаться. Я все еще дрожала и нетвердо стояла на ногах. Когда я выбрасывала разбитый фарфор в мусорную корзину на кухне, то умудрилась порезаться. Прикусив губу, чтобы не зашипеть от боли, я подошла к раковине вымыть руку и осторожно обернула кровоточащее место бумажным полотенцем. Когда я вновь повернулась к гостиной, Джейкоб стоял на ковре посередине комнаты, держа в руке стеклянный шар.

Вдруг я вспомнила, как до прихода сектантки тоже держала его в руках. Пытаясь почувствовать то же самое, что и Сэди, прикоснувшаяся к нему. Щеки обдало жаром, и из-за прилива крови раны снова начало жечь и саднить. Я скрывала смущение, роясь в шкафчиках буфета в поисках старой жестяной коробки из-под печенья, в которой, когда только переехала сюда, видела средства для оказания первой помощи.

— Почему она сбежала после того, как ты ее впустила? — спросил Джейкоб.

Я насилу открыла жестянку с медикаментами, зажав ее локтем одной руки и поддев крышку пальцами второй. Увидев, как я пытаюсь вскрыть лейкопластырь, Джейкоб сжалился надо мной. Он подошел, отложил шар на буфет и взял у меня пластырь. Двумя руками он легко вскрыл упаковку. Пока он заклеивал рану, я сдерживала дыхание. Мы тут чуть ли не за ручки держались, пока та несчастная, напуганная девушка металась по лесу в полном одиночестве.

Закончив, он отступил назад, ожидая ответа на свой вопрос.

— Она была подавлена. Мне показалось, что я ее успокоила, но она снова перепугалась, когда увидела фотографии на журнальном столике. Остановить ее я не смогла, поэтому побежала следом. Она свернула с тропинки. И я заплутала, а потом завязла в кусах. Тут появился ты, — рассказала я. — Ты