Шепоты дикого леса - Уилла Рис

— Жди беды, — чуть ли не прорычал Джейкоб себе под нос. Он потянулся к моей руке, будто снова хотел меня удержать, но я ускользнула, привлеченная неземным голосом неизвестной, выводившей трели на сильных долях.

Мне пришлось лавировать между теми, кто бросил все свои дела и продвигался к сцене, чтобы лучше слышать. Я их не винила. Пение Лу практически растворилось в мелодии, уступая место звонким высоким нотам, придававшим гимну глубину и объем, благодаря которым старинный текст звучал ближе к людскому, дольнему миру, чем к горнему, и отчетливо передавал муки сердца, разума и плоти.

Я замерла посреди толпы, когда наконец разглядела обладательницу звонкого сопрано. Она не стояла на сцене вместе с Лу. Вайолет это и не требовалось, она лишь развела руки в стороны и вздернула подбородок, пока песня изливалась из нее — из какого-то глубокого, истерзанного уголка ее души, скрытого за кукольной внешностью.

У Вайолет Морган был голос ангела — падшего ангела со сломленными крыльями, которого лишь песня могла ненадолго вознести над адской бездной.

Джейкоб настиг меня в гуще людей. Встал позади. Когда его ладонь легла на мое плечо, я вздрогнула и отвернулась от Вайолет. И встретила его настороженный взгляд.

— Тебе лучше уйти. Добром это не кончится.

Я посмотрела на Лу, но она была полностью поглощена музыкой. Голос ангела, падшего или нет, звучал настолько возвышенно, что подруга не собиралась упускать ни секунды этого волшебства, отвлекаясь на зрителей.

Пусть я знала о Хартвелле Моргане не особенно много, но достаточно. Если бы Лу не утонула в музыке, она, скорее всего, задумалась бы, не прекратить ли выступление. Я догадывалась, что Вайолет не вольна самостоятельно выбирать свои наряды, прическу или друзей. Она редко говорила. Ну а пела, должно быть, еще реже. Я вдруг вспомнила неподдельный страх в ее глазах, когда она прятала в сумочку варенье. И то, как нервно она схватила мешочек с грибами.

— Возможно, ей нужна будет помощь, — отозвалась я. Джейкоб не стал мне мешать, когда я шагнула вперед, но и плечо мое не отпустил, поэтому ему пришлось пойти следом. Мы остановились прямо за спиной Вайолет, и только тогда Лу разглядела меня. Она позволила текущему куплету стать последним, украсив его несколькими затихающими аккордами. Вайолет последовала за ее аккомпанементом, выдав чистейшую заключительную трель, переходящую в шепот, от которого у меня по рукам и спине пробежали мурашки.

Но Лу не успела закончить выступление вовремя.

— Я тебя везде искал, — произнес Хартвелл Морган.

Зубы мужчины были обнажены в улыбке, которая не коснулась его сощуренных глаз. В этот момент зрители зааплодировали, и Лу приняла аплодисменты с застенчивой благодарностью, по которой угадывается настоящий творец. Не сомневаюсь, она бы и Вайолет вытащила на сцену, чтобы та получила свою долю признания, будь она кем угодно, только не женой Хартвелла Моргана. Было очевидно, что мэра переполняет гнев. Его щеки раскраснелись. Брови напряженно надвинулись на глаза. Он схватил Вайолет за локоть, и мне было видно, как его пальцы грубо врезаются в нежную кожу. Девушка не издала ни звука, но кричала перекошенная плоть ее стиснутой руки. Вид того, как она молча терпит насилие, обрушился на меня, словно удар. И отозвался потребностью дать сдачи.

— Удивительно многолюдно сегодня на рынке, мэр, — сказал вдруг Джейкоб. — Может, вы захотите сказать пару слов?

Всего несколько мгновений отделяли меня от того, чтобы броситься к Хартвеллу. По нему было видно: сейчас он уволочет Вайолет за собой, и я даже не хотела представлять, что ее ждет, когда они окажутся наедине. Мужчина был готов взорваться.

Джейкоб Уокер видел то же, что и я. И он сказал именно то, что идеально подходило, дабы отвлечь политика и защитить его потенциальную жертву. Хотя бы на время.

Хартвелл мгновенно отпустил локоть Вайолет и поправил галстук. Он поднял обе руки вверх и помахал толпе. Зрители подчинились дирижеру, выдав новую волну аплодисментов, начавшихся в честь его жены. Со щек Хартвелла сошел нервный багрянец. Его улыбка стала настоящей, словно подпитываясь всеобщим вниманием. А Вайолет Морган снова превратилась в кроткого и отстраненного агнца, каким она была в салоне красоты. Ее улыбка сделалась невыразительной и угодливой. Плечи поникли, а тонкие каблуки соединились вместе. Хартвелл похлопал ее по щеке, прежде чем забраться на сцену, которую поспешно освобождала Лу.

Она не собиралась оказывать мужу Вайолет ту же поддержку, что оказала с помощью музыки ей самой. Если Лу видела в мэре то же самое, что и я, то ей нужно было поторопиться, иначе ее стошнило бы на его начищенные черные туфли.

Джейкоб каким-то образом втянул меня вглубь толпы и чуть в сторону. Я не возражала против того, чтобы оказаться подальше от Хартвелла, когда тот начал говорить. Не важно, что скажет этот человек. Я достаточно на него насмотрелась, чтобы никогда за него не голосовать. О какой бы должности ни шла речь.

— Прятать голос Вайолет — преступление, — сказала Лу. Она убрала дульцимер в кожаный футляр на молнии, который закинула за спину. И теперь крепко сжимала в кулаках его лямки. Ей, как и мне, приходилось подавлять гнев. Но ее не придерживал за плечо Джейкоб, которому не нужно было стискивать или одергивать мою руку, наподобие Хартвелла. Дружеского присутствия и моего собственного разума было достаточно, чтобы понять: если я устрою ссору, то лишь усугублю положение его жены.

— Не стоит, Лу, успокойся. Ты только добавишь Вайолет проблем, — сказал Джейкоб. — Может, он обойдется с ней мягче, если вдоволь насладится лестью толпы.

— Когда она поет, то становится совсем другой. Я едва глазам поверить смогла. И ушам, — добавила я.

— Преступление, — повторила Лу, и слово прозвучало сдавленно, будто душившая ее ярость готова выйти со слезами, если не получится высвободить ее, ударив Хартвелла кулаком по лицу.

— Подобного преступника практически невозможно наказать без содействия жертвы, — добавил Джейкоб. Его рука на моем плече напряглась. Другой он сжимал до белых костяшек трекинговую трость.

Мы стояли там в окружении людской массы, но никто не разделял наших опасений о том, что происходило на самом деле. И общее чувство нас сближало. В противовес тому, как внезапно я заразила пчел своей яростью, мое единение с Джейкобом и Лу дало моему гневу рациональный выход. Мы образовали триумвират сдерживаемого гнева, стараясь сохранять спокойствие ради благополучия Вайолет.

Хартвелл все еще говорил, когда среди слушателей возникло движение. Некоторые люди