Шепоты дикого леса - Уилла Рис

на котором он зиждился. Я почти не расставалась с книгой. Причем проводила столько же времени за анализом закорючек и рисунков на полях страниц, сколько и за чтением рецептов. И это притом, что многие из них были написаны на архаичном английском, да еще и мелким малопонятным почерком.

Все записи в книге сопровождались иллюстрациями. Деревья, растения, семена, животные, грибы и прочие виды леса. Некоторые изображения были исполнены превосходно, прорисованы в мельчайших подробностях, а некоторые — набросаны на скорую руку, лишь бы подкрепить мысль. Особенно мне нравились лисы: я выискивала их на страницах книги с азартом ребенка, играющего в «Где Уолли?»[9]. Их в книге было несколько десятков, и у всех была прорисована каждая шерстинка и каждый ус. Мне в голову пришел вопрос, не было ли у кого-то из составителей книги лисы-фамильяра, и после этого я стала с особым вниманием рассматривать всех изображенных в ней лесных созданий. Их было ужасно много. Белки, еноты, кролики и черепахи. Совы, вороны, жабы и куницы.

Менее изящными были анатомически точные рисунки сердец, которые тоже проскакивали в книге с пугающей регулярностью. Может, для книги, описывающей натуральные средства для лечения различных недугов, это и не было странно. Но манера этих рисунков неуловимо отличалась от манеры всех остальных иллюстраций. А еще кому-то явно не давала покоя луна — в книге были запечатлены все ее фазы. И все эти изображения явно выполнила одна и та же рука. Возможно, я ошиблась, но мне показалось, что вообще все луны и сердца нарисованы одним и тем же автором, одержимость которого выплеснулась на страницы.

Больше всего мне нравились изображения фамильяров. Настолько, что я попробовала нарисовать Шарми на отдельном листке бумаги. Хоть Бабуля и отдала мне лечебник, я не осмелилась бы что-то в нем черкать. Пока еще нет. Да и не было уверенности, заслуживает ли бело-серый мышонок места в нем. Я и на собственный-то счет испытывала сомнения.

Прямо сейчас Шарми водил носом, забравшись на сумочку с ремешком, которую Сара подарила мне на Рождество несколько лет назад. Теперь выбор подарка стал более понятен. На черном дениме были вышиты резвящиеся лисички: они бегали, прыгали, вставали на задние лапы и перепрыгивали через невидимые препятствия. Саре, должно быть, тоже нравились лисы со страниц лечебника. Я кинула сумочку на пассажирское сиденье, поначалу не поняв, что Шарми забрался внутрь, но он остался невредим. Его гнутые усы топорщились по-прежнему. Нос слишком яркого розового оттенка сильно напоминал обрывок пряжи. Мышонок морщился в моем направлении, пока я правдами и неправдами гнала грузовичок в город, лишь иногда ругаясь на неподатливый рычаг или разболтанный руль.

На задней дверце кузова кто-то черной краской написал «Сельскохозяйственная техника», но я собиралась уточнить законность использования автомобиля. Скорее всего, даже в Морган-Гэпе нельзя обойтись без наклеек о прохождении техосмотра и других проверок, хотя мысль о том, что эта старая дымящаяся реликвия сможет честно их выдержать, вызывала улыбку.

Я добралась до города и нашла место для парковки у рынка. Все парковочные счетчики укрывали вязаные чехлы, словно на каком-то параде разноцветных шарфов, — интересно, всегда ли здесь так или это кто-то из друзей Бабули решил, что сегодня все паркуются бесплатно, а заодно провел импровизированную выставку пряжи?

Чехлы заставили меня улыбнуться, как и атмосфера хаоса на улице и в рыночном павильоне. Под ярко-красной металлической крышей, как у амбара, не было наружных стен, и в ее тени виднелись ряды прилавков. Между ними ходило больше посетителей, чем я предполагала увидеть. Подъезжая, я обращала внимание на автомобильные номера. Некоторые были издалека — аж из Северной Каролины и Западной Виргинии.

Шарми попытался взобраться мне на плечо, но был пересажен в карман джинсовой куртки. Не чувствовалось уверенности, что обитатели Морган-Гэпа готовы встретиться с мышью-фамильяром даже в базарный день. ***

Оказавшись в круговороте людей и прилавков, любопытных прохожих и художников, мастеров и покупателей, делавших рынок похожим на цирк-шапито под алой крышей, я поняла, что тут никто не обратил бы внимания на мышь, где бы она ни сидела. Кто смог бы ее заметить при таком количестве отвлекающих факторов?

Я шла мимо раскаленной печи для обжига — рядом выдувал из длинной металлической трубы разноцветный крутящийся шарик стеклодув. Через определенные промежутки времени, известные лишь ему, он добавлял в шарик воздуха, а небольшая толпа зрителей охала и ахала, наблюдая за тем, как стеклянный пузырь обретает форму. Готовые шары были закреплены на стойке с помощью нейлоновых нитей. Яркие стеклышки отбрасывали радужные блики на прохожих.

— Всего двадцать долларов, — заметив мой интерес, сказала молодая женщина.

Скромный стиль жизни редко вынуждал меня расходовать сбережения, но я прекрасно осознавала, что больше не имею стабильного заработка. И красивые стекляшки были мне не по средствам, даже если казалось, что аметистовая сфера прекрасно впишется в интерьер кухни.

— Может быть, в другой раз, — ответила я, легонько толкнув понравившийся шар кончиком пальца, чтобы закружить. Женщина не принадлежала к типу назойливых продавцов. Она улыбнулась, кивнула и обратилась к другому потенциальному покупателю, остановившемуся у прилавка.

К счастью, прилавок Сэди оказался рядом, так что по пути к ней мне не пришлось бороться с другими искушениями. Она сидела в окружении четырех столов, заставленных готовыми корзинами. Как и другие продавцы, сами изготавливающие свой товар, она плела корзину прямо на месте, чтобы привлечь покупателей и заодно пополнить ассортимент. Вокруг ее стула удобно располагались ящики с материалами, которые я видела раньше на заднем сиденье минивэна, а еще рядом стоял тазик с водой, где размачивались прутья, становясь более гибкими и податливыми. Руки пасечницы, защищенные перчатками, двигались стремительно — даже трудно было отследить, что именно она делает. Интересно, ее мать, когда показывала эту технику, делала все медленней или Сэди просто выучила необходимое на такой же скорости благодаря сверхчеловеческой, недоступной для меня остроте восприятия?

У меня чуть сердце в пятки не ушло, когда я заметила, что возле работавшей Сэди кружатся пчелы. Сегодня она не надела сережки, но настоящие пчелы иногда присаживались на мочки ее ушей, словно им там было удобно. И Сэди ни разу их не согнала. Немного погодя я свыклась с мыслью, что сейчас мою голову не заполнит всепоглощающее жужжание и ошибка на пасеке не повторится. То ли из-за того, что пчел тут было лишь несколько, то ли за последнее время я обрела над собой гораздо больший контроль — благодаря садоводству, приготовлению заготовок и постоянному взаимодействию с диколесьем. И, конечно же, из-за Шарми. Моего