Шепоты дикого леса - Уилла Рис

у тебя в желудке. — Парень, которому Сара подала хлеб какое-то время назад, говорил и удерживал Хартвелла за запястье. Она не знала, потянулся ли юный Морган к ножу или за ломтем хлеба. Второго звали Джейкоб Уокер. Сара видела его в школе. Он учился на класс или два младше Хартвелла. Джейкоб был ниже, но более крепко сложен. Он легко удержал запястье незваного гостя, даже когда тот попытался отдернуть руку. — Говорю тебе: неделю с толчка не слезешь. У этих хиппи задницы железные.

Хартвелл загоготал. Джейкоб поймал взгляд Сары: в его глазах не было ни следа смеха, несмотря на грубую шутку. Она помнила, как он поблагодарил ее за свой кусок. Как намазал на него ежевичное варенье и масло. Как съел все до последней крошки, а потом облизывал пальцы.

— Ты что здесь делаешь, Уокер? — спросил Хартвелл.

— Мама притащила. Вот и пришлось. Давай убираться отсюда, — ответил Джейкоб. Его лицо отразило усмешку Хартвелла. Но у него эта мина выглядела неестественной. Вовсе не так, как усмешка Хартвелла, которая уже оставила на лице того едва заметные морщины, которые с годами должны были обозначиться куда жестче.

Сара ждала, что Хартвелл откажется. Она скрепя сердце готовилась к худшему. Что она сделает, если он испортит хлеб или устроит скандал на Сборе? Лиса, вышедшая на тропу, не шевелилась. А теперь Сара заметила, что поза ее матери напоминала позу лисы: ноги расставлены, подбородок опущен вниз, взгляд прикован к источнику опасности.

Тем временем Джейкоб слегка сжал запястье Хартвелла, а свободной рукой расстегнул молнию на спортивной куртке с логотипом школьной команды по американскому футболу — такой же, как и на сынке мэра. Только в отличие от того Уокер свое место в какой угодно команде заработал честно.

— Поборемся за мяч?

Все пришедшие на Сбор услышали в этом вызов, которым это и являлось.

— Да, черт возьми. — Хартвелл выдернул запястье из хватки Уокера — в этот раз Джейкоб ему это позволил.

Когда Морган повернулся спиной и пошел прочь, Джейкоб кивнул Саре и ее матери, а затем двинулся следом. Он был на пару лет моложе Хартвелла, но выглядел в этот момент так, словно был старше на добрых полдюжины.

Глава двадцать первая

Мне хотелось поблагодарить Джейкоба за звонок Лу, но я все еще не была полностью уверена на его счет. Он принадлежал к своеобразному миру горы, который я начала принимать и любить, но в то же время был как будто и частью чего-то другого. Бабулино недоверие было созвучно с моим собственным инстинктивным чувством: что-то в Джейкобе Уокере не поддавалось пониманию. К сожалению, этому чувству противостояло другое, берущее начало в каком-то более глубинном источнике: оно было сродни шепоту, напоминавшему о лепестках монарды под его пальцами, о крошечном дереве на его запястье, о его беспокойстве о пчелах и — о его явной заботе обо мне, Мэл Смит.

Преподобный Мун и Хартвелл Морган неоднократно появлялись в моих кошмарах. Был ли один из них безликим человеком-тенью, которого видела Сара в день приготовления яблочного повидла? Лично познакомившись с обоими, я легко могла представить, как любой из них пугает сектантку, сбежавшую перед тем, как Сару укусила оса.

Меня они тоже пугали, но разве я к этому моменту уже не поняла, что бегство ничего не решает?

Была суббота, и я решила съездить в город на рынок ремесленников. Хотела посмотреть на Сэди за работой и, может, даже приобрести собственную корзину для сбора урожая. Специально разыскивать Джейкоба я не собиралась, но, случись нам встретиться, не было бы ничего зазорного в том, чтобы просто сказать «спасибо».

Вдобавок я решила: рынок — отличное место, чтобы задавать вопросы и вообще совать нос в чужие дела. Местные остерегались незнакомцев, но моя дружба с Бабулей помогала смягчить естественное недоверие. Чем чаще люди встречали меня, тем вероятнее позволили бы мне поучаствовать в «обмене досужими сплетнями», как это называла Бабуля. Этот горный городок хранил немало секретов, а значит, были и те, у кого их можно выведать.

Я потихоньку становилась частью сообщества Морган-Гэпа, но ни потраченное время, ни приложенные усилия не прояснили, зачем сектанты следят за моими передвижениями. Увидеть подол домотканой юбки за углом или силуэт в шляпе среди деревьев стало делом привычным. Вся эта ходьба на цыпочках утомляла. Мне досталось столько осуждающих взглядов, что мурашки от них пробирали даже тогда, когда рядом отсутствовали сами «осудители». Но у меня было слишком много забот, чтобы отвлекаться на эту вяло устрашающую слежку.

До Сбора оставалась всего пара недель.

Тем утром я пастеризовала выданную мне Бабулей цельнозерновую ржаную муку с местной мельницы. Пока мука выдерживалась сорок пять минут в слабо нагретой духовке, я ошпарила миску и сито, а часть кипяченой воды оставила остывать. Когда обработка закончилась, я пересыпала муку в миску и добавила кипяченой воды достаточно, чтобы образовалась густая масса.

Так же создавали питательную среду поколения женщин семьи Росс. Пока я несла накрытую ситом миску, чтобы спрятать ее в корнях дуба около сада диколесья, Шарми сидел на моем плече. Я отмахнулась от образа сыплющего порицаниями преподобного Муна и сосредоточилась на своей задаче. Миска идеально вписалась в углубление у корней, точно так, как показал сон.

В этом месте смесь была достаточно защищена от внешних воздействий, и в то же время в нее могли проникнуть лесные микроорганизмы. Мне нужно было оставить ее здесь, но каждый день проверять, не образовалась ли сверху липкая коричневая жидкость. Когда это произойдет, ее нужно будет слить, а в миску добавить свежей ржаной муки и воды, чтобы создать более богатую почву для развития полезных бактерий. Так потребуется повторять, пока смесь не начнет пузыриться и не обретет хлебный запах — это будет означать, что мне удалось вырастить дикие дрожжи.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

Ржаной хлеб был куда важнее ежевичного варенья или сушеных трав. Куда сложнее, чем маринованные огурцы или домашнее мыло. У меня было чувство, будто я готовлюсь к выпускному экзамену — и выставлять оценки будут люди, с которыми я знакома всего пару месяцев. И они решат, смогу ли я стать той, кем решила стать, еще до того, как я сама отвечу себе на этот вопрос.

Бабуля верила в меня, но вот моя вера в Бабулю только зарождалась и еще не была настолько твердой, как следовало бы. Куда крепче была моя вера в лечебник семьи Росс, потому что Сара безоговорочно принимала его и глубокий фундамент,