Шепоты дикого леса - Уилла Рис

ее в курс дела. Не затем, чтобы увести разговор от биолога, который в очередной раз проявил тактичность. Он заметил, что мне стало неуютно рядом с ним. И тогда ушел и послал ко мне Лу, чтобы та привезла обновку туда, где ему самому не особенно рады. Он как-то догадался, что Лу была единственным человеком в Морган-Гэпе, кому я безоговорочно доверяла?

— Дом взломали? — спросила Лу, оглядываясь по сторонам и выискивая повреждения на дверях и окнах. Ее губы превратились в тонкую прямую линию, а шутливый блеск в глазах исчез.

— Нет. В этом-то и дело. Либо я забыла запереть заднюю дверь, либо у пришедшего был ключ, — ответила я. — Этот кто-то порылся в шкафу и оставил на столешнице коробку с фотографиями. Я не смогу спокойно заснуть, не заперевшись на все замки, а щеколду на передней двери нужно было поменять.

— И после такого ты осталась здесь ночевать? — спросила Лу. Она положила руки на бедра, и я вдруг задумалась, не собирается ли она оттаскивать меня прочь от хижины так же, как Сару подальше от коттеджа Джессики Морган.

— В данный момент это — мой дом, Лу. Я не позволю себя запугать, — отозвалась я. «Мой дом». Ну вот. Я все-таки это сказала. Я задержала дыхание на несколько секунд, но мир вокруг не затрещал по швам и не рухнул.

— Беспокоишься ты не зря, только упрямство не дает тебе уехать, — сказала Лу. — И никакие мои слова тебя не переубедят.

Она опустила руки и страдальчески вздохнула. Это меня обнадежило. Я почувствовала, как губы сами собой улыбаются. Я встретила ее вовсе не так давно, но из-за воспоминаний Сары мне казалось, что мы знакомы намного дольше. Понять, почему она и сама ведет себя так, будто чувствует то же самое, я не могла, но подозревала в этом сходство с тем, как трио подруг Бабули заканчивает друг за другом фразы.

— Ты правильно говоришь. Я упрямая. Иногда это мне на пользу, — призналась я. Должно быть, моя улыбка оказалась заразительной. Лу попыталась изобразить нечто похожее уголками рта, но тень пробежала по ее лицу, когда она оглядела дом.

— Первый раз вхожу сюда после убийства. С тех пор я не была ни на одном Сборе, — призналась она.

— Ох, Лу… — Я не знала, разделяет ли Лу верования знахарок и их благоговение перед диколесьем. Знала лишь, что она не моргнув глазом поверила наитию и принесла в сквер куст пчелиного бальзама. — Бабуля сказала, что она наворожила мой приезд сюда. И мне все время снились сны. Удивительно яркие и правдоподобные — по сути, это и не сны вовсе. Каким-то образом во мне оживают воспоминания Сары. У меня… Чувствую, что знаю тебя целую вечность, — почти шепотом закончила я.

Выдав все свои секреты, я чувствовала себя беззащитной и ошарашенной, но разве не в этом была суть дружеских уз? Открыться другому человеку. Без страха. Принимая как приятные, так и мрачные перспективы. Руки у меня дрожали, но мне стало легче. Особенно когда Лу улыбнулась уверенно и широко.

— Я ведь очень ею дорожила. Когда ее отослали, часть меня последовала за ней. И когда я начала выступать, то всегда искала среди зрителей ее лицо, — сказала Лу. Ее теплые карие глаза наполнили слезы, и мне пришлось моргнуть, чтобы побороть ответные. Я тоже любила Сару, мы обе ее лишились. Но мне не приходило в голову, как ужасно тяжело было Лу — ведь она потеряла ее дважды.

— Здесь остались фотографии. И кое-какие школьные рисунки до сих пор висят наверху в ее комнате, — сказала я. — Я собиралась убрать их. Почему-то у меня ощущение, что, если их оставить, будет грустнее. Все ждала правильного момента. Посмотри, вдруг захочешь что-то забрать.

Лу кивнула, а затем подошла и склонилась к фотографиям, стоявшим на журнальном столике. На одном из снимков они с Сарой смеялись, глядя в камеру, и Сара обнимала Лу за шею. Лучшая подруга всего раз или два говорила мне про Лу, но я знала, что причиной была боль от разлуки — слишком сильная, чтобы найти в себе силы поделиться этим.

— Мне нужно кое-что спросить. — Я внезапно вспомнила о фотографии сектантки с младенцем, которую незваный гость выставил впереди остальных, будто она была важнее прочих. Сходив в прихожую, я достала коробку. Нужная фотография вчера осталась на самом верху, потому как я собиралась вновь ее разглядывать. — Вот этот снимок стоял на самом видном месте, когда я вчера вечером вернулась. Тебе знакома эта женщина? — спросила я. Ведь Лу часто бывала здесь в детстве. Наверняка она застала и женщин из секты. Хоть лица женщины на фотографии и нельзя было разглядеть, я надеялась, что какая-то другая деталь может помочь Лу вспомнить.

Лу выпрямилась, подошла ко мне и взяла из моих рук фотографию.

— Мне кажется, Мэл, это фото слишком старое, чтобы я могла кого-то на нем помнить. Посмотри, цвета по краям совсем поблекли. Как на моих детских фотографиях в маминых альбомах. Когда она снимала на фотоаппарат, а не на телефон. — Так же, как и я вчера, подруга вынула снимок из рамки, чтобы поискать подпись. Затем поднесла фотографию на свет и показала мне еле видную датировку, отпечатанную на фотобумаге. Я слишком привыкла к цифровым снимкам. Не догадалась проверить. У меня не было своих детских фотографий, на которых можно было научиться.

— Точно. Лет ему столько же, сколько мне. Если я и встречала когда-то эту женщину или ребенка, то вспомнить не смогу, — заключила Лу.

Я была такого же возраста. Если мать Сары принимала роды у этой женщины, то это произошло в тот же год, когда на свет появилась я.

— Да уж, детектив из меня неважный. Даже этой датировки не заметила.

Вернув фотографию в рамку, я убрала ее обратно в коробку. На самый верх. На случай, если вновь захочу посмотреть. Снимок притягивал меня. Наверное, потому, что приоткрывал частицу тайной жизни Мелоди Росс. Жизни посреди лесов. И того, как травница помогала женщинам из секты, которым больше не к кому было пойти.

— Было поздно, ты расстроилась, — сказала Лу. Она сжала мое плечо перед тем, как убрать коробку обратно и закрыть дверцу. Когда она вновь повернулась ко мне, серьезность на ее лице сменилась улыбкой: — К тому же рядом был Джейкоб Уокер, донельзя любезный и дружелюбный.

— Тогда мне даже подумалось, что это он сюда наведался, — отозвалась я, хоть ее шутливое замечание и оказалось слишком метким.

— В школе он учился на несколько